На необитаемый остров высаживают «новых робинзонов». Этих шестерых объединяет одно – ни у кого нет семьи и дома, они растеряли родных и близких, никто даже не заметит их исчезновения. Единственный уцелевший получит награду – большие деньги и квартиру. Кому и зачем нужен такой эксперимент? Кто останется в живых в этой игре?..Русский олигарх затевает крутую игру. Ставки высоки!
Авторы: Гладкий Виталий Дмитриевич
мысли прозвал мужчину про себя все тот же вор, висел на золотой цепочке крест из того же драгоценного металла. Это обстоятельство пришлось вору по душе. Деньги и квартира, обещанные боссом тому, кто выживет, – это, конечно, хорошо, но и золото будет не лишним.
Вор прикинул, сколько можно выручить за цепочку и крест, даже если толкнуть рыжье барыге. Он прищурился от удовольствия, как кот на завалинке, – сумма получалась вполне приличная.
А в том, что «барашек» не доживет до дембеля, вор не сомневался. В отличие от остальных, которые не были избалованы жизнью, этот пухленький смазливый херувимчик, похоже, еще не знал, почем фунт лиха…
Гараня вступил в заросли с тревожным чувством. Он не знал местности, и ему казалось, что за каждым древесным стволом их поджидает неведомая опасность.
– Вы далеко не расходитесь, – предупредил он свою команду. – И побольше шумите. Зверь не любит человека и боится. – Это утверждение ему самому показалось несколько спорным, но он должен был как-то подбодрить своих товарищей. – А еще возьмите длинные палки, – добавил он, – и бейте по кустам впереди себя. Вдруг там змея…
Вырезав себе по дубинке, они продолжили путь. Сухостоя почему-то не наблюдалось, и Гараня уже начал отчаиваться, когда им, наконец, попалась поляна, которая была сплошь завалена упавшими деревьями.
Похоже, здесь поработал ураган, подумал обрадованный Гараня. И давно, потому что ветки деревьев уже были сухими. Теперь дров им хватит до новых веников…
Когда они вернулись, нагруженные связками хвороста, вор уже успел разжечь огонь. Он натаскал камней, соорудил примитивный очаг, а сверху водрузил котел, в котором грелись остатки пресной воды. Горючим материалом ему послужили мелкие стружки и щепки; вор настрогал их своим мачете с бревна.
– Вас только за смертью посылать, – бурчал он, подкладывая дрова в огонь. – Скоро стемнеет, а мы еще не жрамши.
– Ну ты и проглот, – неодобрительно сказал Гараня. – Рис нужно экономить. Мы должны как можно быстрее перейти на подножный корм. Иначе нам не выжить.
– Ты, конечно, выживешь… жлобяра, – с завистью ответил вор. – Благо у тебя есть допинг. Захапал шкалик шнапсу – и радуешься.
– Каждый из нас выбирал то, что хотел. Я эту бутылку у тебя не отнимал.
– Еще чего… – Вор насупился. – Я не таким, как ты, фраерам, рога обламывал.
– Не хвались, на рать идучи, – спокойно парировал Гараня выпад вора.
– Что, шибко грамотный? – угрожающе прищурился вор.
– Конечно. В школе учился. А ты небось в других местах азбуку изучал?
Гараня себя не узнавал. Вор заводил его с полуоборота.
Он понимал, что в такой ситуации нужно упрятать свое «я» куда подальше, но ничего не мог с собой поделать. Похоже, ко всему прочему, начало действовать еще и похмелье.
Гараня только огромным усилием воли преодолевал искушение приложиться к бутылке и сделать несколько глотков. Увы, виски постепенно убывало, и он с содроганием и непонятной злостью думал о той минуте, когда бутылка покажет дно.
– На что намекаешь, доходяга?!
Вор подступил вплотную к Гаране и угрожающе выпятил узкую грудь.
– Я не намекаю, – спокойно ответил Гараня. – Я спрашиваю.
– За такие вопросы… – начал вор и осекся.
И он, и остальные отшельники явственно услышали, как кто-то – человек или крупный зверь – ломится к ним через заросли.
Испугались все, что и неудивительно. Ведь мачете – чересчур слабое оружие. Особенно в руках тех, кто не имеет понятия, как с ним обращаться.
А кудрявый «херувим» вообще оцепенел, превратившись в одушевленный столб. Его молчаливость объяснялась только одним – все это время он пребывал в состоянии вялотекущего ужаса, который напрочь замкнул голосовые связки и очистил голову до космической пустоты.
Он принадлежал к тому типу людей, которые покорно сдаются на милость судьбы и умирают задолго до своей смерти, даже не помышляя о сопротивлении.
Кому взбрело в голову – отцу или матери – назвать его Люцианом, он так и не узнал. Престарелые родители, рафинированные интеллигенты, померли раньше, чем он начал задаваться таким вопросом. С десяти лет его воспитывала одинокая тетка, младшая сестра матери, отличающаяся пуританскими взглядами на жизнь.
Еще в школе имя приобрело множественность. Как только его не называли: Люцик, Лютик, Лука, Лукьян, Люк, Лучано, Люсьен…
В общем, одноклассники изощрялись кто во что горазд. Тем более, что он, будучи от природы смирным, а затем и благовоспитанным мальчиком, никогда не снисходил до мальчишеских разборок с применением силы.
В конце концов он просто возненавидел своих
