Последний маршал

Сейчас была половина первого. Девочки еще обедали, то есть следили за предметом своих чувств, — а Таня вернулась в кабинет пораньше. Она боялась пропустить звонок Турецкого. Саша должен был позвонить, вчера они договаривались встретиться, но не получилось. Он должен был встретиться с ней сегодня.
Таня включила кофеварку и закурила. После обеда она всегда пила кофе и выкуривала одну сигарету — это вошло в привычку, как чистить зубы перед сном. Она не могла уснуть, не почистив зубы, даже если уже лежала в постели и умирала от усталости, и не могла сесть за работу, не выпив кофе, даже если начальник стоял над ней с ножом у горла. Все коллеги знали об этой ее слабости и старались забежать к ней под любым предлогом именно в те пятнадцать — двадцать тихих послеобеденных минут, чтобы поболтать и угоститься бразильским кофеечком. И Таня в эти минуты была склонна пооткровенничать с заскочившим приятелем, порасспрашивать его о житье-бытье и поделиться своими проблемами.
Но сегодня никто не зашел, и Татьяна, оставшись наедине со своими мыслями, чувствовала себя неприкаянной, как лодка, оторвавшаяся посреди океана от своего корабля.
«Боже мой!.. — думала она, уставясь в одну точку и пропуская меж пальцев завитой после химической завивки упругий локон. — Моя жизнь запуталась… запуталась, запуталась…» Фраза прокручивалась в голове сама собой, как магнитная пленка, будто голова мыслила отдельно и независимо от ее желаний. «Что мне делать с моей жизнью? Что? Она запуталась. И с каждым днем запутывается все больше. Почему «днем»? Будь откровенна хотя бы сама с собой, скажи — с каждой встречей с Сашей. Хотя почему встречей? Мы не встречаемся — мы спим. Как это так получилось? Само собой. Ни я, ни он не виноваты. Но Боже мой!..»
Таня запустила пальцы в кудрявую гриву, сжала виски. Не отдавая себе в том отчета, она принадлежала к типу людей, которые не умеют жить собственной жизнью. Для счастья ей необходимо быть частью кого-то. Найти другой корабль или прибиться к пристани, но лишь бы не мотаться самостоятельно в безбрежных просторах, никому не нужной, рассчитывая только на себя. Женщины такого типа в университете-институте заводят роман с профессором, в больнице — с врачом, а в круизе — с капитаном. И все это происходит совершенно
случайно , без задних мыслей, как-то так легко и естественно: подходящая атмосфера, взгляды, первые слова… И вот уже роман катится по наезженной колее. То же, или приблизительно то же самое, происходило и с Таней Зеркаловой. Она поддавалась влиянию обстоятельств, сознательно не желая принимать в них участия, но послушно играя ту роль, которую навязывали, если можно так выразиться, окружающие декорации.
Выйдя замуж за Аничкина, она просто заполучила самую крупную в своей жизни роль — роль хорошей жены, и пока Владимир был рядом, все шло прекрасно. Жизнь Тани диктовалась понятными, тысячи лет незыблемыми правилами: «Хорошая жена должна любить мужа». И Таня искренно любила своего мужа. «Хорошая жена должна хранить семейный очаг». И она с удовольствием украшала, чистила, убирала квартиру и вкусно готовила. «Хорошая жена должна оставаться привлекательной». И Таня бегала в парикмахерскую, шила у своей портнихи и занималась макияжем только для Володи, не для себя. И вдруг этот привычный, отлаженный мир рухнул. В своде правил имелись указания и на тот случай, если муж попал в тюрьму: жена должна ждать его, хранить верность или ехать за ним, как жены декабристов. И Таня честно исполняла все, что было в ее силах: бегала в юрконсультацию и советовалась с адвокатами, но… Жизнь продолжалась, и нужно было как-то существовать дальше.
Отношения с Турецким тоже не привносили в ее жизнь необходимого спокойствия. Вот уж кто меньше всего похож на тихую бухту, так это Александр Турецкий! Вся его жизнь, думала Таня, — это сплошное «по морям, по волнам, нынче здесь, завтра там», и ладно бы он был здесь, с ней, более-менее постоянно — ежедневно или еженощно, но так, чтобы она могла почувствовать уверенность. Но он то появляется, то исчезает, и опять она одна. Это ее угнетало.
«Сколько же я не видела Володю?.. — пыталась сосчитать она. — Вдруг он отпустил бороду? Почему-то все в тюрьме отпускают бороду. То есть понятно почему, но это так старит. Он будет похож на старичка». Таня достала из сумочки портмоне, в котором всегда носила семейную фотографию. «Как же ты там? — думала она, вглядываясь в лицо мужа и уже не понимая, любит она его или нет. — Он сильный человек, но теперь он надеется на меня, а что я могу? Я даже элементарного свидания не могу добиться! Не пойму и не знаю, в чем его обвиняют».
У Тани защекотало в горле от желания расплакаться, но тут тихо запищала кофеварка, сигналя, что кофе готов, и сразу