Москва потрясена: в течение одной ночи зверски убиты два человека. В прошлом оба занимали видные посты в госаппарате и влияли на ход важнейших событий в стране. Одновременно бесследно исчезает полковник ФСБ. Причастен ли он к гибели экс-чиновников?
Авторы: Незнанский Фридрих Еевич
Лиля знала, что в положении Зеркаловой человек хватается за соломинку и верит в чудеса. Свое обещание она и не думала выполнять, то есть оно было так же нереально, как если бы Лиля обещала устроить Зеркаловой аудиенцию у английской королевы Елизаветы. Но Татьяна этого не понимала и верила ей, этого достаточно. Значит, если Лиля позвонит ей и скажет. «Бросайте все, немедленно поезжайте в Лефортово!» — в любой день и в любой час Татьяна помчится туда, куда скажет Лиля, не раздумывая.
…Несколько дней прошло в хлопотах по «расчистке местности». Лиля подбирала приличное место на прибалтийском курорте в Литве или в Латвии (но лучше в Литве, там к русским не так болезненно относятся) и заодно искала, кто бы мог устроить Зеркаловой разовый пропуск в Лефортово. Что касается жены Турецкого, то Лиля как-то невзначай обмолвилась о Прибалтике. Александр Борисович поддержал тему, сообщив, что вот и его Ирина раньше частенько навещала свою тетку в Прибалтике. А теперь вот сорвалось, как это ни обидно, что-то у тетки случилось, проблемы какие-то. А жаль, Ирине с девочкой сейчас бы в самый раз отдохнуть перед родами. Лиля поняла, что попала в точку.
Через знакомых Лиле наконец удалось найти одно солидное литовское агентство, предлагающее отдых и лечение. Лиля съездила к ним на Таганскую, посмотрела рекламные буклеты, поговорила с менеджером и в конце концов остановила свой выбор на Паланге. Стоимость путевки на десять дней, проживание в четырехзвездочном пансионате, четырехразовое питание — примерно сто семьдесят долларов. Эту сумму, как она думала, Турецкий сможет потянуть. Зато: одноместный номер для матери и ребенка, санаторный режим, кругом сосны и дюны, для детей — бассейн с подогревом и площадка для игр… Именно то, что нужно женщине в положении и с ребенком на руках. Пусть себе прогуливается по небольшой, открыточной Паланге и водит ребенка на экскурсии в Музей янтаря смотреть допотопных жуков, замаринованных в смоле.
Теперь нужно было тактично напомнить о недавнем разговоре Турецкому. Лиля долго — три дня! — выжидала подходящего момента.
— Ну и куда же вы решили отправить жену на отдых? — спросила она как о чем-то само собой разумеющемся, когда у Турецкого было настроение получше.
Александр не понял сразу, о чем речь. И только огорченно махнул рукой. Трудно сейчас стало, да и дорого все…
— Не такое уж это дорогое удовольствие, — возразила Лиля в ответ на эти полуобъяснения-полуоправдания. — Моя сестра, к примеру, в этом году ездила с ребенком в Палангу… — далее последовало жизнеописание несуществующей сестры и племянника в Паланге, почерпнутое из рекламного буклета. — Признайтесь, вы просто не хотите пожертвовать своим горячим обедом и ужином! — закончила она свою предвыборную речь. — По-моему, это просто эгоизм. На вашу жену тяжело смотреть.
Турецкий опешил от такой наглости. Он хотел прикрикнуть на зарвавшуюся нахальную следовательшу и сказать ей что-нибудь вроде того, что не суй нос в чужие дела, а занимайся собой… Но проснувшаяся совесть строго заявила, что девчонка-то, в общем, права.
Все эти отговорки: «Некуда ехать, не осталось хороших курортов» или «Ирине в ее положении лучше быть дома, рядом с мужем» — всего лишь отговорки для успокоения совести. Чем это, интересно, Ирине лучше от того, что она дома, рядом с мужем? Она и видит-то своего мужа только ночью. Можно подумать, он сильно помогает ей тем, что храпит под боком. Неужели он действительно такой эгоист, что боится остаться без опеки и заботы?
В тот же вечер, вернувшись с работы, Турецкий для очистки совести заговорил с женой о различных несуществующих сослуживцах, отправлявших своих беременных жен отдыхать в санатории и пансионаты.
— И тебе, наверное, осточертела Москва? — спросил он, надеясь, что благоразумная жена сама придумает тысячу и один веский довод, почему не может или не хочет уехать из Москвы отдыхать.
Однако Ирина, крошившая редиску на салат, ответила совершенно иначе:
— Надоела! Смертельно надоела! Ты даже не представляешь, как она мне надоела!
Слова жены окончательно убедили Турецкого в том, что он — законченный эгоист и маринует несчастную Ирину в пыльной, душной, экологически грязной Москве, движимый самыми низкими чувствами.
«Хватит! — решил он. — Так больше продолжаться не может! Уже до чего дошло — сослуживцы за спиной шушукаются и обсуждают, как я мордую жену…»
Ко всему прочему примешивалось еще подленькое чувство вины за этот случайный и ненужный роман с Таней Зеркаловой.
Словом, к утру Турецкий окончательно созрел и, явившись на работу, первым делом буркнул в сторону Лили:
— Э-э-э… вот что… Вы не помните, в какой санаторий ездила ваша сестра?
