бургундских фаронов
вынужден был простить, и позволил им иметь отдельное войско. Аквитанские сенаторы сидят на своих виллах, читают старинные свитки и мечтают о власти императора, чтобы, как и их предки продавать свое вино в Константинополь, Карфаген и Александрию. Франки в Париже и Кельне говорят на разных языках, но одинаково презирают римлян, которые их, в свою очередь, ненавидят. Я! Только я держу эту страну на своих плечах, но я не вечен. И у меня всего один сын. Один, понимаешь! Он же младенец, ему сгинуть от любой хворобы просто раз плюнуть. Мой брат дурак, и он слаб здоровьем. Его сын Хильперик еще в колыбели. Наша страна висит на волоске, а каждый граф хочет стать королем на своем клочке земли. Мне нужна победа, Пипин, большая победа и большая добыча, и неважно, чего нам это будет стоить. Мне плевать на потери! Будет золото, серебро и соль, воины набегут со всего света. Мне нужны новые земли, чтобы раздать их своим лейдам, иначе я скоро стану королем без земли. Мои слуги стали просто ненасытны. Мы не можем проиграть, Пипин. Если это случится, то короли из рода Меровея снова будут править осколками страны и опять начнут резать друг друга, как мои предки когда-то.
— А зачем ты мне говоришь это, мой король? — посмотрел прямо на него Пипин. — Разве я не герцог, не майордом, которого твой отец поклялся до самой смерти не лишать власти?
— Ты самый верный из моих слуг, Пипин, — ответил Дагоберт. — Ты правишь этой землей честно, у тебя сердце болит за нашу страну. Но ты у меня такой один. Остальные только и ждут, как бы получить от меня еще земель или золота. Я верю тебе, как себе.
— Спасибо за доверие, государь, — склонил голову Пипин. — Мне и, впрямь, не все равно. Это и батюшка ваш покойный знал. Я свою службу несу в точности так, как клялся ему.
— Поедем, — вздохнул Дагоберт. — Нам еще нужно в Кельн. Подумать только, я отдал кучу золота тому, кто сжег мой собственный город! Своими руками зарубил бы эту сволочь, но он мне сейчас нужен.
— Мы победим одних вендов, — пожал могучими плечами Пипин, — а потом победим остальных. Там много земли, мой король. Хватит и тебе, и твоим слугам. Никто не сможет остановить наш натиск на восток.
Городок Лучин изменился сильно. Круглый частокол на пригорке был разобран, а вместо него стояла небольшая крепостца по тому обычаю, что завел князь Самослав. Двести на двести шагов и четыре башни, поставленные на земляных валах, покрытых сверкающей ледяной коркой. Немыслимая твердыня для нынешних мест. Вот так вот рачительно распорядился владыка Прибыслав теми немалыми доходами, что достались ему после разграбления Кельна и от торговли с Новгородским княжеством. В середине городка стоял просторный терем со службами, а вокруг — домишки поменьше, разбросанные в художественном беспорядке. Фанатичной тяги к правильным геометрическим линиям у владыки глинян не наблюдалось.
Земли эти были на подъеме. Неждан, который был тут лет пять назад, только башкой крутил от удивления. Все же потоки соли, меха, рыбы и янтаря, что шли через эти земли, оставили тут немалый след, прилипнув к рукам местной знати. Он смотрел тренированным взглядом пса государева, подмечая все новые и новые странности. Все дальше и дальше в лес вгрызлись люди, дети у которых перестали помирать от голода. Добрый доспех появился у дружинников местного владыки, и даже купеческие караваны в дороге встречались из одних лишь глинян, о чем раньше и помыслить было нельзя. Тут, в Поморье, раньше жили откровенно бедно. Уж больно холодно здесь было, и плохо родила земля, на которой выживала почти что одна рожь. А теперь, гляди ты, у терема Прибыслава знакомый деревянный домик с дырочкой в двери стоит. Неужели и тут к высокой столичной культуре приобщаться стали?
Впрочем, жизнь обычного родовича поменялась не сильно. Как жили в землянках, так и живут, в отличие от богатеющей знати. Валят лес, чтобы каждые три-четыре года перейти на новый участок. Тут скота было очень мало, а соответственно, мало было и навоза, чтобы удобрить землю. Зато дичи было еще множество, и не раз в дороге Вацлав видел стада тарпанов, мелких злых лошадок с копытами, напоминающими по твердости камень. Крупная дичь, вроде зубров и туров уходила все дальше на восток. Она не терпела людского шума. И только вездесущий кабан никуда не уходил, он, как и везде, разорял поля и огороды, и не было от него спасения. Потому-то и рос каждый словен с копьем, острогой и луком в руках. Иначе тут было не выжить.
— Кто такие?
