светлость. Не исключено, что вы будете сегодня прощены, но вам придется сильно постараться. Я приму решение утром.
Они лежали в кровати, совершенно обессиленные. Постель была смята, а одеяло из драгоценного меха и вовсе улетело на пол. Впрочем, сейчас до этого никому не было ни малейшего дела. Мария прижалась к нему разгоряченным телом, а он чувствовал бешеный ритм ее сердца. Никогда еще Самославу не было так хорошо с женщиной. С той, которая его по-настоящему понимала, с той, которой были так близки его мысли… Мария шептала:
— Как красиво звучит старая латынь, — сказала она с грустью. — Почему сейчас так писать не умеют? Почему язык стал какой-то грубый, отдающий деревней. Тут же каждое слово словно из под молота кузнеца вышло.
— Да, — согласился князь. — Овидий хорош. — И он процитировал по-словенски:
— Мне так нравится это стихотворение, — порозовела Мария. — Оно мое любимое. Но я не знаю, что такое пироп. И никто не знает, кого бы я ни спрашивала. Так обидно…
— Ничего сложного, — ответил Самослав. — Пироп — это драгоценный камень, довольно редкий. Разновидность граната. Говорят, он есть где-то в землях чехов, но пока его не нашли. Как только найдем, ты получишь роскошное ожерелье из него. Я обещаю.
— Да где ты был столько лет? — Мария приподнялась на локте, впилась взглядом в глаза Самослава и легонько ударила его кулачком. — Почему я встретила тебя только сейчас? Как ты посмел скрываться от меня?
— А ты посмотрела бы на мальчишку-раба? — невесело усмехнулся князь. — Я не думаю.
— Конечно, не посмотрела бы, — честно призналась Мария и снова положила голову к нему на плечо. — Мы бы даже встретиться с тобой не смогли. А каково это, быть чьей-то вещью, Само? Ты знаешь, я никогда не задумывалась над этим.
— Лучше не проверять на себе. Хреново, — честно ответил тот. — Часто бьют и редко кормят. Быть князем гораздо лучше. Я бы не хотел, чтобы мне снова стало шестнадцать.
— Я, пожалуй, тоже, — сказала после раздумий Мария. — Жизнь в отцовском доме, из подруг — только сестра, а она глупа, как гусыня. Иногда приезжают с визитом знатные девицы, и мы ведем скучные и благонравные разговоры… Ой!
— Что случилось? — лениво поинтересовался Самослав, который решил все-таки вздремнуть. Ночь была тяжелой.
— Гизела Васконская! — торжествующе сказала Мария. — Я ее хорошо знаю. Она приезжала к нам как-то.
— А кто это? — лениво поинтересовался Самослав. — Подружка твоя?
— Нет! — вскочила Мария. — Это жена Хариберта, короля Аквитании. — И я, кажется, только что нашла мужа для моей девочки. Маленький король Хильперик — вполне подходящая партия.
— Не рано? — засомневался Самослав. — Ему же года нет.
— Это совершено неважно, — отмахнулась Мария, которая села в постели, обняв колени. — Главное — это свадебный договор, оглашенный в церкви. После этого они почти уже муж и жена. А когда они там спать вместе будут — не имеет ни малейшего значения. Дело сделано. Часто жена, когда войдет в возраст, просто переезжает в дом к мужу, и они начинают жить вместе. Даже в церковь не ходят за благословением, хоть и ругаются за это святые отцы.
— Вот как? — задумался Самослав, который о брачных обычаях в знатных семьях Галлии был осведомлен не слишком хорошо. — А ведь мне Гарибальд несколько раз предлагал что-то похожее. Только не в церкви. Мы с ним… хм… не по этой части. Ты намекаешь, что если Радегунда выйдет замуж за младенца Хильперика, то он как бы будет под моей защитой?
— Именно, —
