в другую комнату и будет сидеть там тихо, словно мышка, до самого утра. Не так ли, высокородная Амалофрида?
— Да, да! — торопливо закивала растрепанной головой герцогиня, из глаз которой в три ручья текли слезы. — Я ни звука не пророню! Святой Геновефой клянусь! Только не убивайте нас, добрые люди!
— Тогда иди, — усмехнулся Вацлав, — а я сейчас объясню твоему мужу, почему он останется жить, и как вскоре станет майордомом Бургундии.
— Но в Бургундии нет майордома! — удивился Виллебад, когда его жена тихонечко закрыла за собой дверь. — Его величество самолично правит этой землей. После смерти короля Хильдеберта, упокой господь его мятежную душу…
— А я тебе сейчас объясню, как это будет, — терпеливо ответил Вацлав. — Деньги считать будешь? Или на слово поверишь?
— Поверю, — задумчиво сказал патриций, который крутил в руках тремисс, мелкую золотую чешуйку размером с ноготь мизинца. — Какая хорошая работа, никогда такой не видел. Этот штемпель резал почтенный Элигий из Парижа? Нет, не может быть, я видел деньги его работы… Это сделали в Кельне? В Бордо? Я в недоумении… У нас появился еще один искусный ювелир? Где выбили эту монету?
— В Новгороде, — рассмеялся Вацлав. — У нас нет достаточного количества вашего золота. У вас и самих его не так-то много. Я просил мастера, чтобы он сделал свою работу как можно хуже. И поверь мне, патриций, он старался, как мог.
— Я, пожалуй, отолью из этих монет большое блюдо, — решительно сказал будущий майордом. — От греха подальше. Уж больно приметны княжеские деньги, так и до беды недалеко.
Половина герцогов ушла два дня назад, уменьшив войско короля Ариоальда ровно вдвое. Король пил горькую, но и вино уже заканчивалось. Они разорили множество мелких деревушек, но добыча была ничтожной. Проклятые венды ушли в свои чащобы и увели скот. А гоняться за вендами в их же лесах — увольте! Это удовольствие на любителя. Тут мимо куста не пройти, того и гляди ядовитая стрела прилетит. Воины гибли каждый день, а знать не снимала доспехов даже в собственном лагере. Каждая яма с зерном, где венды по своему дикарскому обычаю хранили зерно, была скопищем ловушек. Такое вот зерно… Ни одной такой ямы еще не взяли, чтобы хоть одного воина не потерять. То волчья яма, то дротик из-за куста, а то и проклятый обруч с острыми зубами, который рвал ногу на лоскуты. Ни один поход в жизни короля не шел так скверно. Это было какое-то непрерывное кровавое болото. И воины уже начинали роптать. Город, набитый золотом и солью, сдаваться не собирался. Его защитники, словно издеваясь, бросали объедки со стены, зля воинов-германцев своими сытыми мордами.
— Войско князя в дне пути, ваше величество, — дворцовый граф из Павии коротко поклонился. — Уйти не успеем, они на конях.
— Значит, будет биться, как мужчины, — сплюнул на пол король, запуская руку в нечесаные космы. Голова болела с похмелья, аж сил не было. И король, едва сдерживая отвращение, влил в себя пол кубка вина. Отпустило вроде, а боль стала тупой, и даже какой-то далекой.
Непорядок, надо привести себя в достойный вид, думал он. Негоже королю перед воинами неподобающе выглядеть. Граф вышел, а Ариоальд расчесал деревянным гребнем волосы и густо смазал их маслом из лампы. И красиво, и вошь масла не любит. Ай, сволочь! Король почесал место укуса. Надо себе тоже рубахи из шелка купить. Говорят, вши в них не живут. Ариоальд вышел на улицу и вылил себе на голову ведро холодной воды. Он пойдет готовиться к битве. Все лучше, чем ждать подлой стрелы из-за кустов. Хорошо, что хоть бавары на помощь подошли. У герцога Теодона сильная дружина. Аж завидно!
Два войска выстроились друг напротив друга. Пехота в центре, а тяжелая конница — по флангам. Дружина герцога Теодона, закованная в доспехи новгородской работы смотрела на тех, с кем придется сегодня скрестить мечи. Тяжело было на сердце у воинов. Многие из них вместе залетные шайки на границе били, да и выпито вместе немало было. Особенно, когда его светлость изволил в Ратисбону пожаловать. Целый бочонок с собой привозил и герцогским дружинникам отдавал. Те его с княжеской охраной приговаривали. Э-эх! Вот так вот война людей в разные стороны разводит. Скоро вцепятся друг другу в глотки те, кто еще недавно за одним столом сиживал.
— Сотники, ко мне! — проревел Теодон, и командиры сорвались с места, чтобы получить последние указания. Назад они возвращались слегка озадаченные, если не сказать хуже, и вызывали к себе десятников, которые тоже расходились по своим местам с видом полнейшего недоумения. Но, приказ есть приказ.
— К бою! — проревел Ариоальд, и его
