Последний реанорец. Том II

локотком о край ложи, наблюдая за девятью воителями и прислушиваясь к пикировкам местной аристократии.
— И что здесь странного, моя хорошая? — с легким любопытством и едкой ухмылкой осведомился Потёмкин у внучки, лукавым взглядом переглядываясь с Решетниковым.
— Да императив этот, — скривилась уныло боярышня. — Могли ведь круговые схватки устроить, было бы дольше и зрелищнее. А тот, кто победил, больше всех противников был бы победителем. А так складывается впечатление, что они хотят быстрее закончить и попутно перебить всех внизу. Да и засунуть туда человека, который пробудился только вчера весьма плохая затея. Если только… я чего-то не знаю… и если только… от него не хотят… избавиться… — и придя к некоему осознанию, та ошалело расширила глаза и тотчас обернулась к довольному и ухмыляющемуся деду, махнув гривой тёмных волос.
— Вы весьма догадливы, Прасковья Олеговна, — похвалил её со слабой улыбкой жандарм. — Догадливее многих присутствующих.
— Так, а чего мы стоим?! — возмутилась тихо та, стреляя сердито глазками в сторону четырёх глав родов. — Дедуль, ты же советник. Сделай, что-нибудь! Ты же сам говорил, что он талант и хочешь сделать его нашим вассалом.
— Понимаешь, моя хорошая, — ласково начал объяснять Потёмкин. — Я хоть и советник, но переступить грань дозволенного тоже не могу. Ты же знаешь, что в нашем роду не принято действовать наобум. Именно по этой причине я до сих пор советник. И чтобы я мог прижучить, скажем так, по воле своего долга зажравшееся лицо, необходимы веские доказательства, либо… весомые аргументы, которые укажут подлецам на неверность их суждений. Так уж вышло, что доказательств у нас нет, слишком всё хорошо потёрли, а вот весомые аргументы образуются в том случае, если этот мальчишка выиграет, и лишь тогда могу появиться я — вездесущая и Костлявая Тень Императора. Меня же так называют многие, ведь так, Сереженька? — ухмыльнулся задорно Потёмкин. — Да ты не тушуйся так…
— Не знаю, ваша светлость, но краем уха, что-то слышал, злые языки всякое болтают, — нехотя признался Решетников.
— Так откуда они появятся эти аргументы, если его убьют?! — и в силу возраста девушки, возмущение её не было предела.
— Убьют? — тут Решетников позволил себе веселый смешок, а Потёмкин радостно хмыкнул. — Вот это уж вряд ли, Прасковья Олеговна. Вы ведь не думаете, что он настолько прост? Или, прошу простить за грубость, главы боярских родов просто так хотят его заполучить? Вы ведь не думаете, что государева жандармерия ест свой хлеб задаром?
— Можешь не говорить загадками, Сереженька, я дозволяю всё рассказать. Дальше нас троих это не уйдет. Трубецкой не в счет, у того глаз намётан, — фыркнул весело тот, покосившись на другого главу боярского рода.
— Слушаюсь, ваша светлость, — кивнул уважительно Решетников, а после вновь обратился к девушке. — Прасковья Олеговна, так уж вышло, что мы многое знаем о Лазареве, но мало знаем о его, как он говорит самовыученных навыках. Однако в усадьбе Устинова, по нашим данным и со слов самого Лазарева, еще будучи не ограненным он за минуту убил восьмерых их же оружием. Причем двое из них были с силой духа пятого спектра. А теперь подумайте, Прасковья Олеговна, что он может сделать с этой восьмеркой, когда получил ранг старшего витязя и отныне обладает силой духа первого спектра?
Даже без ответа девушки по её изумлённому и ошеломленному личику было всё понятно.
— В том всё и дело, внученька, если мы все правильно рассчитали и не выжили из ума, то здесь и сейчас будет нечто стоящее, поэтому смотри и наслаждайся, — подмигнул ей залихватски Потёмкин.

— Ла-за-рев… — Ла-за-рев… — Ла-за-рев… — За-хар… — За-хар… — За-хар…
Эх, а хорошо так, приятно. Впервые моё имя скандируют не для того чтобы убить, а чтобы просто подбодрить. Ведь в Мерраввине в подобных забавах я не участвовал, не до того было, даже в юношестве.
Город сжечь или цитадель какую разрушить, это ко мне, а вот так развлекаться никогда не получалось.
— Ребят, да вы не обижайтесь так, со всеми бывает, ваше время еще придёт, — обратился я с лукавой улыбкой к своим соперникам, что были мрачнее самой тёмной тучи из-за внимание публики к моей персоне. — И на вашей улице будет праздник… когда-нибудь…
— На твоей улице, Лазарев, скоро вместо праздника будут поминки, — сплюнул презрительно один из них, обнажая пару тёмных катан.
— И кому же это ты насолил, что тебя хотят грохнуть? — насмешливо выдал второй, ткнув в меня ехидно кистенем.
Другие шестеро не выказывали каких-либо эмоций к моей персоне, лишь нарастающее напряжение, и взгляд их бегал туда-сюда.
А вот теперь