Последний реанорец. Том III

тот у Трубецкой, которая не сводила взгляда с мужчины.
— Феофан, где твои манеры? Не позорь род! — с тяжелым вздохом осекла того Прасковья, под смешки Ростислава, Виктории и Алины, настолько лицо мальца выглядело забавным — Мы здесь не одни. Хочешь кого-то оскорбить, можешь сказать это ему в лицо, в крайнем случае, сразитесь на дуэли.
— Сестра, ну ты только посмотри на него! — насупился мальчик. — Да он насмехается над нами! Нет, ты посмотри! Да он же… да он же не старше меня! Он… он…
Но уже в следующую секунду малец резко замолчал и удивлено выпучил глаза. В принципе, замолчал не только он, прервались все разговоры. И большинство присутствующих почти вплотную приблизились к оградительным стеклам.
В этот самый момент из тела столпа вырвалась молния и укрыла его тонким струящимся слоем наэлектризованной силы, а в руках тотчас стало формироваться копьё-глефа из чистой кроваво-красной молнии.
— Оу! Ничего себе! Сестра, смотри! — удивленно выдохнул Феофан, прилипнув к стеклу. — Вот это да! А я так не умею! Ладно, на кое-что он всё-таки горазд…
Но не успел мальчик обернуться, как в глаза ему сразу бросился немного взволнованный взгляд сестры и до безумия возбужденный взор Трубецкой. Он и не заметил, как те оказались совсем рядом с ним. В то время как Ростислав с загадочным, но довольным видом не сводил глаз с орудия столпа, и удовлетворенно кивал, сама Виктория устремила свой таинственно-насмешливый взгляд в сторону отпрысков Осокиных и самого князя, который немигающе смотрел на собственного ублюдка.

— А-я-яй! — со скверной ухмылочкой ощерился Воронцов, глядя на обескураженных увиденным Осокиных. — Яна, Костя, врать не хорошо. Вы ведь говорили, что он пробудился всего несколько дней назад и к вам никоим образом не относится.
— Влад, ты назвал меня сейчас лгуньей? — с приступом легкого бешенства рыкнула на того Яна. — Повторяю еще раз! Он ублюдок! Ни моя мать, ни мой брат, ни за что не примем его! Его никто не обучал подобному! Тебе ясно?
— Или нам счесть это за оскорбление от вашего рода, Воронцов? — подал голос её брат, резко набычившись.
— Яночка, Костик, тише-тише, — вмешался тотчас в разговор Акинфов, вскакивая на ноги и пытаясь усмирить разыгравшийся молодецкий пыл. — Никто не хотел никого оскорбить! Влад, ты тоже будь осторожнее с выражениями.
— Согласен, погорячился, приношу свои извинения, — поднял миролюбиво руки парень, а затем кивнул на зал огранки. — Но что тогда вон там происходит?
— Это ведь как-то должно поясняться? Откуда у него знания вашего рода? — заинтересовано подал голос Давыдов.
— Я не знаю! Но ты сиди и помалкивай, и не вмешивайся в дела Осокиных, Воронцов, — огрызнулась Яна, а после мимолётно головой указала в сторону. — Лучше смотри за своей Прасковьей, а ты, Давыдов, раз такой любопытный, следи за своей Алиной, а то глаза у них от интереса так и светятся, того гляди сломаются еще. Это не я этого ублюдка добавила в друзья в Златограме, — едко заключила девушка.
Стоило ей закончить свою речь, как оба парня стали мрачнее тучи и искоса стали поглядывать на двух боярышень, которые с неприкрытым увлечением наблюдали за происходящим.
Но затем внимание всех присутствующих привлёк сам князь Осокин. Тот быстрым шагом покинул пределы полога тишины, словно, что-то предчувствовал и совсем близко приблизился к стеклу, ведь в этот самый момент, новоявленный столп империи, который уже находился внутри бассейна-артефакта, бросил очередной насмешливый взгляд в их сторону и прикрыл глаза. Тщедушные искры молнии стали плясать по его телу, но продолжалось так совсем недолго, уже через пяток секунд стенки артефакта раскалились и начали медленно трескаться, стрекот молнии стал слышен более отчетливо даже в наблюдательной комнате, а мастера Плеяды с ошалелым видом, что-то пытались предпринять. Похоже, огранка направилась не в то русло.
Под конец сила внутри бассейна продолжила расти. И росла она до тех пор, пока ярко-алая вспышка не заволокла часть зала для огранки, и раздался окончательный громогласный треск разрушающегося артефакта, а сама молния, которая сейчас походила на множественные цепи, где эпицентром был сам Лазарев, мгновенно вырвалась на свободу.
Мало того, трескучий рокот гром и молнии был разбавлен ещё и звуком бьющегося стекла.

Глаза раскрыл резко, потому как мне показалось, что что-то затрещало, а в медитацию ушел попросту с головой. Но каково же было моё удивление, когда я понял, что в диапазоне пяти метров вокруг меня плясала безумствующая цепная молния Реанора, а я стоял сейчас посреди солидной воронки.