Последний резерв

громко шмыгал носом, не в силах остановиться. С разведчиком приключилась форменная истерика.
Черному было забавно смотреть, как суровое мгновение назад лицо исказила гримаса отчаяния и животного ужаса. Райх, раболепно стоявший на коленях, не вызывал ничего, кроме брезгливости. Спецназовец оказался банальным трусом.
Стрелок презрительно сплюнул и тихо выругался:
— С-сука!
Второй черный зашел сбоку и открытой ладонью отвесил Пересмешнику звонкую затрещину:
— Жить хочешь?
Разведчик испуганно и часто закивал.
— Говори! Проживешь дольше других.
— Мы готовились… Нас заставили… — Райх с мычания перешел на невнятный скулеж. Руки, сложенные на затылке, ходили ходуном. Разведчика била крупная нервная дрожь.
Водитель вездехода приподнялся с кресла, чтобы лучше видеть допрос. В узкую прорезь лобового бронещитка было плохо видно бесплатное представление, слишком небольшой обзор.
Солдат, державший Алешкина на прицеле, тоже во все глаза смотрел на разворачивающееся действо. Командир группы сообразил, что и другие служивые сейчас пялятся на допрос. Нужен был толчок.
Старший черный наклонился к пленнику. Сейчас он разговорит эту лесную крысу или кто он там на самом деле. Он собирался поднять стволом мокрое от слез и пота лицо пленника, чтобы начать задавать вопросы. Один за другим, снисходительно внимая ответам.
Стоявший на коленях сам посмотрел ему в глаза. Он продолжал плакать, слезы текли в три ручья, вот только взгляд стал цепким и насмешливо оценивающим. Сломленные духом так не смотрят.
Пересмешник резко выбросил руки из-за головы. Левой он вывернул запястье черного; в этой руке тот держал пистолет. Правую впечатал мучителю в пах. Он все рассчитал верно. Охотник за головами инстинктивно нажал на спусковой крючок. Выстрел прогремел над ухом. Пуля, выпушенная в упор, угодила второму черному в живот. Помощника заплечных дел мастера отшвырнуло назад. Райх продолжал выкручивать руку главарю. Тот откинулся назад и попытался пнуть разведчика в лицо каблуком. Но нога попала в воздух. Два тела сплелись в рычащий клубок, пистолет отлетел в сторону.
В тот момент, когда грянул выстрел, Алешкину показалось, что время остановилось, а воздух стал таким густым, что можно резать ножом. Жаль, ножа нет!
Солдат напротив него только поворачивал голову, а командир группы уже бросился на него. Он вспомнил слова инструктора рукопашного боя в училище: «Удар пантеры» — бей врагу в лицо согнутыми напряженными пальцами. Хоть один да попадет в глаз. Повезет — выколешь оба».
Отбив локтем в сторону ствол автомата, Алешкин ткнул растопыренной пятерней в лицо противнику. По ладони потекло что-то скользкое и горячее. Короткий удар по корпусу уложил солдата на землю. Ингвар изо всей силы опустил ногу в высоком ботинке на шею поверженному. Под подошвой громко хрустнуло.
Алешкин повернулся. Стрелок додушивал своего охранника. Важно посильнее передавить шейные вены. Сознание померкнет через семь-восемь секунд. Потом смерть.
Алешкину хотелось передвигаться быстрее. Все вокруг, казалось, движется, как в замедленном кино. Пулеметчик орал на оглянувшегося водителя. Тот своей «тупой башкой» загораживал ему сектор стрельбы. Сапер, проигнорировав своего охранника, бережно поднимал с земли мину. Он схватил ее за корпус так, чтобы не коснуться «листьев» взрывателя, стоявшего на боевом взводе.
Ингвар прорывался сквозь желе сгустившегося времени. Он видел, что не успевает преодолеть расстояние до последнего охранника и коротким рывком сломать тому шею. Он подхватил с земли автомат убитого и одиночным выстрелом, как в тире, снес ему полчерепа. С выстрелом совпало несколько событий. Сапер забросил «ананасик», как гранату, в вездеход, успев крикнуть: «Ложись!» Оставшийся в живых черный умудрился боднуть головой Пересмешника и вырваться из захвата. С низкого старта он рванул к вездеходу. Профессиональному живодеру не было равных в деле спасения собственной шкуры. В мгновение ока он перекатился и исчез под днищем.
В этот миг траектория «ананасика» закончилась внутри машины. Взрыватель мины, в отличие от гранаты, сработал мгновенно, без замедления.
Ба-ам! Взрыв ударил во все стороны. Внутренности кузова окатило вихрем сотен маленьких пластиковых иголок. Никого за пределами вездехода не зацепило, бронированные борта и днище предохранили. Зато салон изнутри стал похож на гигантскую подушечку для иголок.
Водитель и пулеметчик погибли мгновенно, превратившись в людей-дикобразов.
Солдат скорчился, навалившись грудью на пулемет. Под весом его тела турель развернулась в сторону. Уже мертвый, он сжал гашетку и не отпускал.