Последний резерв

— непозволительная роскошь на войне. Мгновения промедления может хватить, чтобы ниточка жизни оборвалась.
Что гнало сон прочь, не давая отдохнуть? Без передышки организм может и надорваться. Может, беспокоил объект, который они нашли? Этот поселок привел Алешкина в смятение еще при первом взгляде. Когда они от него ушли, тревога, как ни странно, только усилилась. Чего-то он не смог уловить — какой-то иезуитской каверзы… Нет, не то.
Он с досадой понял, что боится. В этом не хотелось признаваться. Он, потомственный офицер, с детства давил в себе эту гадину и тешил себя надеждой, что победил.
Страх тоненькими лапками скребся внутри. Сначала робко, а потом все сильнее. Ты начинаешь шарить внутренним взором, анализировать, сопоставлять, силясь найти причину его пробуждения. Найдя, с облегчением понимаешь: дело осталось за малым — найти против него оружие. Надо убить страх уже только за то, что он заставил тебя испугаться. Надо задавить тварь в зародыше, пока она не набрала силу. Иначе жди беды.
Сейчас это противное чувство, затаившееся в глубине души, подняло голову. Алешкин не боялся смерти и втайне гордился этим. Немного, совсем чуть-чуть.
Проснувшийся страх имел другую природу. Алешкин не боялся провалить задание. Командира группы страшила мысль погубить подчиненных. Странное дело — ведь на войне смерть всегда незримо витает рядом. Все, кто добровольно или в силу иных обстоятельств взял в руки оружие, прекрасно знают об этом. Мало того что грань между жизнью и смертью тоньше паутинки, так она в придачу проходит совсем рядом с тобой.
Если себя не жалко, то чего жалеть других? Неприятный холодок внутри стал физически осязаем. Нет, все равно жалко, если они погибнут: такие разные люди и вместе с тем с такими похожими судьбами.
«Чего это я раскис? Сто процентов людей рано или поздно умрет. И мы умрем».
Неожиданно пришедшая в голову мысль принесла облегчение. Лучше аргумента не придумать. Словно камень с души свалился. Все оказалось проще простого.
Холодок в душе растаял без следа, как утренний туман исчезает под первыми лучами солнца. Командир перестал ворочаться и нырнул в сон, словно в омут с головой. В сон без тревог и волнений…
Сапер проснулся посреди ночи. Много лет он спал без кошмаров. Пришло время наверстывать. Он выскользнул из сна, который никогда не забудет.
Его обрывки оставили после себя угнетенное состояние, удушье, тоску и страх.
«Словно душит чья-то рука. Надо уходить. Быстрее вернуться на поверхность. Я одинок, заперт в подводной ловушке. Мы сами приговорили себя прятаться под водой. На поверхности опасность. Что, если вода прорвет оболочку и ворвется внутрь? С какой скоростью она будет подниматься? Все равно останется какое-то количество сжатого воздуха. Сколько времени мы сможем продержаться в воздушном пузыре, успеем ли выбраться наружу? А дальше?»
Чтобы успокоиться, Сапер ужом выскользнул из спальника и прокрался в первый отсек проверить, не просочилась ли вода через вход-переходник, по которому они проникли в «Гидру».
Все было в норме. Нелепые мысли и страхи отступили. На полу ни капельки воды. Мембрана не подтекает. Захотелось побыстрее вернуться в нагретый телом спальник. Спать. Три шага — и он уже в другом отсеке.
Как оказалось, Райх тоже не спал. Он приподнялся в полурасстегнутом спальнике, опираясь на локоть. Рука сжимала ребристую рукоять пистолета.
Хотя автоматическое оружие главного калибра оставили в первом отсеке, никто из разведчиков не собирался расставаться с «Рексами» и ножами. Безоружные, они казались себе голыми, как Сапер без взрывчатки.
— Чего колобродишь? Не спится? — шепотом спросил он Сапера.
— Ты веришь в Бога? — неожиданно вопросом на вопрос ответил Сапер. — Или в Творца, как некоторые его называют? Ну, ты понимаешь.
После секундной заминки Райх ответил серьезным тоном, без тени ерничества и пафоса:
— Я верю в смерть. Верю в боль. Верю в страдания.
На этом разговор угас. Оба затихли в спальниках. В первую ночь под водой один Стрелок крепко спал сном праведника. Ему редко снились сны. Точнее, вообще не снились в последние годы. А может, подсознание стирало их из памяти после пробуждения, чтобы лишний раз не тревожить хозяина?

Дни под водой были похожи один на другой, как капли, монотонно падающие с потолка в сыром склепе. «Кап-кап» — водяной метроном отсчитывал вечность, фигурально выражаясь. Ничто так не выводит из душевного равновесия, как ожидание. Три дня в «Гидре» тянулись долго, но пролетели как один час. Никто и заметить не успел. Тут было тепло и сухо. Тишина и покой под многометровым слоем воды убаюкивали привычную настороженность