Последний шанс

без зазоров с самого утра. Можно конечно встать пораньше, когда еще имеются места, но, в этом случае, машину «заставят» так, что выехать не сможешь до вечера.
Пока жена накрывала на стол, Георгий переоделся и включил телевизор. Новости уже начались. Транслировалось очередное мероприятие Триединой России или образованного ею перед очередными выборами Всенародного Фронта. В первых рядах на любом из подобных собраний находятся одни и те же лица, а остальные ряды показывают или слишком быстро, или с большого расстояния, когда отдельных лиц не разглядеть. Исключение составляет наезд камеры на внимательно слушающую Яну Пакман – бывшую шпионку, которую недавно выслали из США.
Над трибуной возвышался Алексей Дмитриевич Перфильев. С высоты своих 212 сантиметров он задорно разглядывал зал, слегка прищурясь и обнажив в полуулыбке крепкие резцы. Длинные, черные как смоль волосы были откинуты назад. Начало выступления Георгий прослушал, а в тот момент, когда он включил телевизор, Перфильев начал рассказывать о своих поправках в Уголовный кодекс, которые он уже внес в Государственную Думу. На следующей неделе их должны принять сразу в трех чтениях. Сначала он посетовал на перегруженность судов всех инстанций, занятых рассмотрением всякой ерунды, а потом заявил, что дела о клевете теперь перестанут быть уголовными и станут рассматриваться в административном порядке, а за экономические преступления вместо заключения под стражу будет назначаться штраф.
«Здорово», – подумал Георгий, – доброе имя, – это почти единственное богатство, которое еще осталось у многих порядочных людей. Теперь его могут безнаказанно втоптать в грязь, и ты вообще никак не сможешь защититься. Дуэли, естественно, запрещены, а в административном порядке защищать будут только членов самой администрации. Плюс, разумеется, их сватов, кумовьев, ближних и дальних родственников. Вот, что значит юрист по образованию. Второй перл, вообще не лезет ни в какие ворота. Получается, что теперь ворне должен сидеть в тюрьме.
Между тем зал дружно аплодировал, а Перфильев радостно улыбался. Весь его вид прямо кричал о том, как он доволен собой, какое хорошее дело сотворил на радость всей стране, да что там мелочиться, всему миру. Боже, – подумал Георгий, – он же ненормальный. Не может юрист такое предлагать. И ведь никто не возразил. А кто в этом зале вообще может ему возразить? Таких на подобные мероприятия не пускают. Да и из обоймы удаляют безжалостно.
Дальше Георгий отвлекся, так как его жена принесла грибной суп. Готовить она у него умела здорово, а грибной суп в ее исполнении – это вообще песня. Георгий поинтересовался, – последние это грибы, или еще остались. Оказалось, что небольшой запас сушеных грибов еще имеется. До следующего сезона должно хватить.
Начался следующий сюжет. Диктор рассказывала о новых предложениях министерства Образования и Науки по проведению Единого Экзаменационного Теста. Поскольку «где-то, кое-где у нас порой» результаты ЕЭТ оказываются сфальсифицированными, и отличные оценки получают явные дуболомы, имеющие хорошо обеспеченных родителей, с этого года любое обсуждение заданий, которые выносятся на экзамен, станет уголовно наказуемым. При этом состоялось обсуждение до экзамена, во время его, или после окончания – не принципиально.
– Да, – подумал Георгий, – до и во время, это понятно, но почему после? Может быть, причина как раз в содержании экзаменационных заданий, несоответствии их учебной программе и возможности двусмысленного толкования. По принципу – жена Цезаря вне подозрений. А если подозрения вдруг появились, – молчи в тряпочку, если не хочешь сесть в тюрьму. По истине, – это настоящий шедевр демократии.
О том, что уровень образования в СРГ падает катастрофически Петров, как вузовский профессор знал не понаслышке. Ребята, которые приходили в институт после школы не знали азов физики и химии, не умели считать не только в уме, но даже в столбик на бумаге. Зачем, если калькулятор есть даже в мобильном телефоне.
Их словарный запас обычно был очень беден, а иногда не превышал лексикона папуасов. На первом курсе, иногда, вместо обычного чтения лекций приходилось диктовать как в начальных классах. При этом, отвлекаясь на объяснение элементарных понятий. Ко второму курсу ребята втягивались и лекции приобретали более привычный вид. Но количество учащихся ко второму курсу становилось заметно меньше. Далеко не все школьные «отличники» могли осилить даже первую сессию. К концу пятого курса из оставшихся удавалось сделать инженеров, но, положа руку на сердце, настоящими инженерами, можно было назвать только по 5 – 6 человек на учебную группу. Явным диссонансом этой