В разных городах Европы убивают одного за другим известных ученых-психологов. Тони Хиллу, уникальному знатоку поведения серийных убийц, предлагают принять участие в расследовании. Он решается взяться за дело, лишь узнав, что очередной жертвой маньяка стала его хорошая знакомая. Помощница Хилла — Кэрол Джордан — ведет в Берлине смертельно опасную работу по разоблачению группировки, промышляющей торговлей людьми. Пытаясь раскрыть тайну международного преступления, Тони и Кэрол попадают в мир насилия и коррупции, где им не на кого положиться, кроме как друг на друга.
Авторы: Вэл Макдермид
него в маленьком кафе на Пренцлауэрберг. Он был тощий как жердь, и нечесаные седые волосы цвета пергамента падали ему на лоб. Карие глаза за толстыми очками, красные веки, бледные щеки. Унылый изгиб тонких, почти невидимых губ.
— Я очень благодарен вам за то, что вы согласились уделить мне время, — сказал Тони.
Вольф поморщился:
— Петра умеет убеждать. Она сказала вам, что я был женат на ее сестре?
Тони покачал головой:
— Нет.
Вольф пожал плечами:
— Петра все еще считает меня членом семьи. Поэтому я должен ей подчиняться. Итак, доктор Хилл, чем могу помочь?
— Не знаю, что вам сказала Петра.
— Насколько я понял, надо сохранять конфиденциальность, так как речь идет о серьезном преступлении. И вы считаете, что, возможно, преступник или кто-то из его семьи пострадал, попав в руки врачей-психиатров, так?
— Так.
— Поскольку вам нужна моя помощь, а это сфера моих научных интересов, беру на себя смелость предположить, что речь идет о Штази?
— Да, есть такая мысль.
Вольф, хмурясь, закурил сигарету:
— На Западе обычно путают Штази с КГБ, когда речь заходит об использовании психиатрии в политических целях. На самом деле в Германии динамика была другой. У Штази в распоряжении находились огромные ресурсы, однако использовались они для создания не имеющей себе равной сети информаторов. Могу сказать, что один человек из пятидесяти был напрямую связан со Штази.
— Там, — продолжал он, — делали ставку на то, что они называли «разложением» людей, имея в виду, что люди должны думать, будто у них нет сил для борьбы. Они были как будто парализованы как граждане, так как не сомневались в том, что все контролируется. Один из моих коллег назвал это «неослабным тихим принуждением для получения полного подчинения».
Сотрудники Штази умели работать, и люди думали, будто любое случайно брошенное слово в баре может в будущем осложнить их профессиональную жизнь. Детей учили, что любое проявление несогласия лишит их возможности продолжить учебу в университете. С другой стороны, содействие Штази открывало путь к лучшей жизни. Использовались две тактики — подкуп и шантаж.
Офицеры Штази находили людей, которые, как они считали, пойдут на сотрудничество с ними, и внушали им, будто они делают важное дело. Видимо, когда живешь в обществе, в котором тебя учат, что ты ничто, большим искушением является возможность как-то проявить себя. И, конечно же, поскольку эти люди думали, что поступают правильно, преследовать их потом и наказывать очень трудно. Падение коммунизма разрушило многие жизни, так как рассекречивались документы и многие узнавали о предательстве жен, мужей, детей, родителей, друзей, учителей. Как видите, государству не было нужды прибегать к услугам психиатров. Население и без того было покорным, — закончил он свою лекцию.
Однако Тони продолжал сомневаться:
— И все-таки были же диссиденты. Людей сажали в тюрьмы и пытали. Я читал, что активистов ненадолго упрятывали в психушки, чтобы сорвать запланированные ими акции. Медики ведь были задействованы, так?
Вольф кивнул:
— Вы правы. Такое происходило, но не часто. Почти все подобные случаи документированы. Примерно тридцать психиатров были дисквалифицированы, потому что позволили использовать себя в целях давления на людей, но это же ничтожное меньшинство. И имена этих психиатров известны. Если ваш преступник обижен на недавнее прошлое, ему ничего не стоило бы их отыскать. Но в общем-то, если смотреть в целом, то преступления этих людей незначительны. Понимаете, у Штази была уникальная возможность воздействия на диссидентов. Их продавали Западу.
— Что?
— Да-да. Каждый год Федеративная Республика покупала свободу восточных немцев, которые сидели в тюрьмах за то, что открыто выражали свои взгляды или как-то иначе выступали против государства. Я говорю не только о писателях или художниках, а о представителях всех сфер жизни. Так что психиатры были ни к чему.
Ничего похожего Тони не ожидал услышать от западногерманского историка.
— Вы нанесли удар по моим предрассудкам, — с деланой улыбкой произнес он.
— Это не только мои слова. Есть научные труды и труды правительственных институтов на эту тему. Все говорят одно и то же. Единичные случаи расстройства психики, связанные с вмешательством психиатров, но ничего больше. Если хотите почитать сами, то у меня есть коллега, который, наверно, сможет предоставить вам материалы. Кстати, имейте в виду, что медики в целом сопротивлялись давлению Штази. Среди них едва ли не самый низкий процент стукачей, и они все делали, чтобы соблюсти права пациента, поэтому государство им не доверяло.
Откровения Вольфа
