В разных городах Европы убивают одного за другим известных ученых-психологов. Тони Хиллу, уникальному знатоку поведения серийных убийц, предлагают принять участие в расследовании. Он решается взяться за дело, лишь узнав, что очередной жертвой маньяка стала его хорошая знакомая. Помощница Хилла — Кэрол Джордан — ведет в Берлине смертельно опасную работу по разоблачению группировки, промышляющей торговлей людьми. Пытаясь раскрыть тайну международного преступления, Тони и Кэрол попадают в мир насилия и коррупции, где им не на кого положиться, кроме как друг на друга.
Авторы: Вэл Макдермид
не могли не разочаровать Тони. Он был убежден в правильности своих предположений. Тем не менее выходило, что он ошибся. Поскольку все виновные в преступлениях коммунистического режима были известны, то нынешний убийца, считая Штази своим врагом, выбрал бы их, а не университетских профессоров с Запада.
— Доктор Хилл, вы как будто расстроены. Жаль, что обманул ваши ожидания. Но если говорить о серьезном и широко распространенном участии немецкой психиатрии и психологии в подавлении, то это было во времена фашистов.
— Довольно давно.
Вольф погасил сигарету:
— Не согласен. Должен вам сказать, что с тогдашними установками в евгенике были поломаны многие детские судьбы. Некоторые из тех детей выжили. Им сейчас всего лишь немногим больше семидесяти. Можно считать, что то время еще не ушло из памяти людей. И, возможно, тогдашние дети рассказывают о своих злоключениях своим детям и внукам. Но их мучители, ответственные за их страдания, конечно же, давно ушли и недоступны для сегодняшних мстителей.
Тони насторожился, когда до него дошел смысл сказанного Вольфом.
— А есть документы о тех временах?
Вольф кивнул:
— Нацисты были помешаны на документах. Меня всегда это поражало. Как так могло быть? Но, наверно, им надо было найти оправдание тому, что они творили, выполняя наказ Гитлера создать расу господ, и они убеждали себя, будто занимаются чистой наукой. Есть списки принятых детей, списки умерших, записи проводимых экспериментов.
Тони почувствовал, что у него быстро забилось сердце:
— И где все это хранится?
— В замке, который стоит на Рейне, — в замке Хохенштейн. Там был Институт подростковой психологии. Но на самом деле тамошние психологи занимались поточной эвтаназией и ставили жестокие психологические опыты. После войны в нем устроили хранилище документов по программам эвтаназии. И еще туда возят туристов, хотя об этой части истории замка им не рассказывают, — сказал Вольф, усмехаясь. — Наши воспоминания не простираются так далеко. Кому захочется вспоминать о временах, когда народ с равнодушием взирал на убийство собственных детей?
— Да, представляю, с каким трудом это укладывается в общенародном сознании, — отозвался Тони. — Так мне можно посмотреть документы?
Вольф усмехнулся, приоткрывая желтые зубы:
— Обычно приходится тратить время на получение допуска. Но не сомневаюсь, Петра все устроит наилучшим образом. Она отлично умеет добиваться своего.
Тони скривился.
— Итак, я сделал несколько открытий. — Тони отодвинул недопитую чашку. — Доктор Вольф, вы мне очень помогли.
Доктор Вольф уныло пожал плечами:
— Рад был вырваться на часок из кампуса.
— Мне это знакомо, — проговорил Тони, словно оставил далеко позади свою недавнюю жизнь. — Я скажу Петре, что она задолжала вам бокал вина.
Вольф фыркнул:
— Да уж. Удачи вам в замке.
Удача была очень нужна Тони. Мрак понемногу рассеивался, и смутные подозрения сменялись твердой уверенностью. Надо было спешить. Если учесть сексуальное надругательство в Кёльне, убийцу следовало остановить раньше, чем он совсем распоясается. Тони почти не сомневался, что «миссионер» станет «запойным» убийцей, и легко представлял его в университетском кампусе с автоматом наперевес, стреляющим в других, а потом в себя. Пора поставить точку. Он чувствовал нарастающее возбуждение.
«Иеронимо, я иду за тобой», — подумал он, выходя из кафе на теплое весеннее солнышко.
Кэрол забросила спортивную сумку в спальню и прошла в гостиную. Ее носа коснулся слабый запах. Она могла бы поклясться, что это запах сигар. Или сосед внизу только и делает, что курит кубинские сигары, или кто-то побывал в ее квартире. Кэрол улыбнулась. Она ждала, что к ней придут, как ждала появления хвоста, замеченного ею утром по дороге в клуб. Ее бы очень озадачило, если бы ничего такого не случилось. Это значило бы, что Радецкий воспринимает ее всерьез как женщину, но не как возможного делового партнера.
Смущало Кэрол, однако, то, что квартиру обыскали, пока она была в клубе. Она на месте организатора выбрала бы совсем другое время. Например, пока она плыла на катере вместе с Радецким. Тогда у тех, кто наведался к ней, были бы, как минимум, три часа в полном распоряжении. Неподходящее время плюс слабый запах сигар наводили ее на мысль, уж не сам ли Радецкий пожаловал к ней. Если он, то это лишь показывало, насколько сильно он очарован ею. Мужчина, по-настоящему сраженный любовью, не позволил бы своим приспешникам рыться в ее белье.
Подойдя к книжной полке, Кэрол взяла в руки радио и отодвинула пластинку, после чего улыбнулась, почувствовав на ладони жесткий
