В разных городах Европы убивают одного за другим известных ученых-психологов. Тони Хиллу, уникальному знатоку поведения серийных убийц, предлагают принять участие в расследовании. Он решается взяться за дело, лишь узнав, что очередной жертвой маньяка стала его хорошая знакомая. Помощница Хилла — Кэрол Джордан — ведет в Берлине смертельно опасную работу по разоблачению группировки, промышляющей торговлей людьми. Пытаясь раскрыть тайну международного преступления, Тони и Кэрол попадают в мир насилия и коррупции, где им не на кого положиться, кроме как друг на друга.
Авторы: Вэл Макдермид
карточку. — Завтра утром жду вас в моем кабинете. Тогда получите полную информацию. А сейчас советую поехать домой и сделать все необходимые распоряжения на случай вашего отсутствия. На некоторое время вам придется уехать. И домой вы вернетесь только после того, как выполните задание.
Кэрол нахмурилась:
— Я не еду в Европол?
— Пока нет. — Морган подался вперед, уперевшись локтями в колени. — Кэрол, то назначение, которого вы добивались, у вас в кармане, и теперь вы можете сами распорядиться своим будущим.
От внимания Кэрол не ускользнуло то, что он назвал ее по имени. По опыту она знала, что такое неформальное обращение старшего офицера к младшему по званию офицеру из другой команды означает одно: от него ждут большой услуги.
— А если я не справлюсь?
Морган покачал головой:
— Даже не думайте об этом.
На судне всегда хватает работы, тем более ее хватало на сухогрузе «Вильгельмина Розен». У старика был свой уровень, и внук делал все, чтобы его не снижать. Команда наверняка считала его одержимым, но ему было плевать. Что толку владеть одной из самых красивых барж на Рейне, если не содержать ее в лучшем виде? В таком случае можно водить и современные металлические ящики, в которых столько же индивидуальности, сколько в пакете с кукурузными хлопьями.
На вечер он поставил себе задачу: отчистить все медные части на мостике. Он помнил о своих главных планах, однако утром заметил, что медь потускнела, и потому решил провести вечер с тряпками и политурой, чтобы в зародыше подавить свою лень, прежде чем она превратится в привычку.
Неизбежно его мысли унеслись далеко от непосредственной работы, не требовавшей особого внимания. На другой день им предстояло плыть обратно на родной Рейн, где все началось. Замок Хохенштейн, что стоит на крутом берегу выше Бингена, в средние века был владением феодала-разбойника. В течение многих лет «Вильгельмина Розен» проплывала мимо него то в одну, то в другую сторону, а дед даже не смотрел на замок, словно он совсем ничего для него не значил.
Наверное, будь он в каком-нибудь другом месте, не требующем особой сосредоточенности шкипера, дед и не удержался бы. Но тут он не мог позволить себе отвлечься, потому что это место было вечным и суровым экзаменом на шкиперское мастерство — крутые повороты, скалистые берега, неожиданные водовороты и стремительное течение. Теперь легче, потому что прорыли глубокие каналы, и они держат капризную реку под контролем. И все же есть одно место, где турист, побывав однажды, получит больше впечатлений от окружающих красот, чем сотни раз проплывавший мимо шкипер. Внуку никогда не приходило в голову, что его дед упорно не желает смотреть на замок Хохенштейн.
Но теперь он понимал причину его нежелания, потому что сам подпал под неодолимое очарование замка. Однажды вечером он даже отправился к нему, когда они стояли неподалеку. Покупать билет и совершать экскурсию было уже поздно, так что он стоял снаружи причудливо украшенных резьбой главных ворот, в которые его дед вошел шестьдесят лет назад. Как можно смотреть на суровый фасад замка и не чувствовать ужаса, свидетелями которого стали узкие высокие окна? Лишь глядя на замок, он весь покрылся потом, и перед его мысленным взором так ярко и живо встали воспоминания о его собственных мучениях, словно он вновь переживал их. Замок следовало сровнять с землей, а не превращать в аттракцион для туристов. Интересно, хоть один из гидов на туристических судах рассказывает о недавней истории Хохенштейна, навсегда запятнавшей его? Вряд ли. Всем хочется забыть об этой части прошлого. Хочется сделать вид, будто ее вовсе не было. Вот почему никто не заплатил за это. Что ж, тогда он сам заставит ублюдков платить, это уж как пить дать.
Не отрываясь от работы, он как будто заново слышал свой разговор с Генрихом Гольцем. Не разговор, скорее монолог Гольца.
— Нас называли счастливчиками, — сказал он, шныряя слезящимися глазами по сторонам, ни на чем не задерживая взгляд надолго. — Мы выжили.
— Выжили?
— Всем известно о концентрационных лагерях, — продолжал Гольц, словно не услышав вопроса. — Только и разговоров что об издевательствах, чинимых над евреями, цыганами, гомосексуалистами. Но были и другие. О них забыли. Я и твой дедушка тоже оказались забытыми. Это потому, что место, где мы были, называли больницей, а не лагерем. Ты знаешь, что в немецких психиатрических лечебницах в тридцать девятом году было тридцать тысяч пациентов, а в сорок шестом году — всего четыре тысячи? Остальные умерли, благодаря психиатрам и психологам. И это не считая детей всех возрастов, которые были уничтожены во имя расовой чистоты. Была такая больница, где
