В разных городах Европы убивают одного за другим известных ученых-психологов. Тони Хиллу, уникальному знатоку поведения серийных убийц, предлагают принять участие в расследовании. Он решается взяться за дело, лишь узнав, что очередной жертвой маньяка стала его хорошая знакомая. Помощница Хилла — Кэрол Джордан — ведет в Берлине смертельно опасную работу по разоблачению группировки, промышляющей торговлей людьми. Пытаясь раскрыть тайну международного преступления, Тони и Кэрол попадают в мир насилия и коррупции, где им не на кого положиться, кроме как друг на друга.
Авторы: Вэл Макдермид
специальной церемонией отметили кремацию десятитысячного душевнобольного пациента. Доктора, медсестры, обслуживающий персонал, администрация — все собрались. И пили бесплатное пиво ради такого случая. Но не надо было быть психом, чтобы умереть в их лапах. Ради чистоты расы они избавлялись от глухих, слепых, инвалидов, умственно отсталых. Достаточно было заикания или заячьей губы, — сказал он, потом помедлил, аккуратно отпил пива и сжался так, как, казалось, невозможно сжаться человеку. — И я, и твой дедушка не были душевно и физически ущербными. Мы не были сумасшедшими. Просто плохо себя вели. Были антисоциальными элементами, как тогда говорили. Я все время шалил. Никогда не слушался матери. Отец умер, а она не умела держать меня в узде. Ну, я и делал, что хотел. Воровал, бросался камнями, дразнил шагавших гусиным шагом солдат. — Он покачал головой. — Мне было всего восемь лет. Что я понимал?.. К нам приехал врач с двумя санитарами в белых халатах и эсэсовских сапогах. Я дрался как тигр, но они были сильнее. Бросили меня в так называемую машину «скорой помощи». Она была больше похожа на полицейскую. Наручниками прицепили меня к стенке, и мы уехали. К концу дня в ней набралось с десяток таких, как я, напуганных до смерти, описавшихся и обкакавшихся детишек. Твой дедушка тоже был там. Мы сидели рядом, и это стало началом нашей дружбы. Благодаря ей мы выжили. Несмотря ни на что, нам удалось сохранить нечто вроде человеческих отношений. — Гольц наконец-то посмотрел в глаза молодому шкиперу. — Это было самое трудное. Не забыть, что ты человек.
— Куда они привезли вас? — спросил новоиспеченный шкипер. Он понимал, что это совсем не важно, но предчувствовал, что история Гольца будет не из приятных. Ему во что бы то ни стало хотелось хотя бы ненадолго прервать рассказ.
— В замок Хохенштейн. Никогда не забуду, как в первый раз увидел его. Стоит только на него посмотреть, и сразу же не знаешь, куда деваться от страха. Огромный замок словно из фильма ужасов. Внутри всегда темно и холодно. Каменные полы, узкие окна и вечно сырые стены. Лежишь ночью, весь дрожа, и думаешь, доживешь ли до рассвета. И никогда не плачешь. Если заплачешь или еще что-нибудь, получишь укол. Тогда умрешь. Мы жили словно в кошмарном сне, от которого нельзя очнуться. Правительство реквизировало замок и превратило его в то, что назвали Институтом подростковой психологии. Понимаешь, им мало было просто убить нас всех, не соответствовавших стандарту. Они хотели использовать нас и живых, и мертвых. У мертвых они вынимали и изучали мозг. А живым тоже потрошили мозги, вот только нам приходилось с этим жить. — Гольц полез во внутренний карман и вынул пачку легких тонких сигар. Вытряхнув одну, он предложил ее юному шкиперу, но тот отказался, помотав головой и сделав соответствующий жест рукой. Гольц снял с сигары обертку и, не торопясь, раскурил. — Знаешь, как ученые ставят опыты над крысами и обезьянами? Вот в замке Хохенштейн они использовали нас вместо крыс и обезьян. — Гольц пыхнул сигарой, не столько затягиваясь дымом, сколько отвлекаясь на нее, чтобы успокоиться. — Мы были смышлеными, я и твой дедушка, сразу все поняли, потому и выжили. Но это был настоящий ад. Они ставили на нас опыты. Неделями не давали нам спать, пока у нас не начинались галлюцинации и мы не забывали свои имена. Приставляли электроды к гениталиям, чтобы посмотреть, как долго мы можем хранить тайны. Девочек насиловали до того и после того, как у них наступала половая зрелость, чтобы достичь некоего эмоционального эффекта. Иногда мальчиков заставляли принимать в этом участие, чтобы знать их реакции. Они вставляли нам в глотки резиновые трубки и вливали воду прямо в легкие. Твой дедушка и я выжили и после этого. Один Бог знает как. Много дней я не мог ничего проглотить, потому что пищевод был одной большой раной. А многие не выжили. Они утонули…Там устраивали показы. Привозили врачей из других больниц, эсэсовцев, представителей местной власти. Специально выбирали какого-нибудь слабоумного, малыша с синдромом Дауна или со спастическим параличом и показывали их аудитории, рассказывая, как нужно их уничтожать на благо нации. На нас смотрели как на балласт. Говорили: «На деньги, которые идут на месячное содержание такого овоща в институте, можно обучить двенадцать солдат»… Сбежать было невозможно. Помню одного парня, его звали Эрнстом, и привезли его вместе с нами. Единственным прегрешением Эрнста было то, что его отца осудили как врага государства за леность. Так вот Эрнст думал, что сумеет всех перехитрить. Он попытался завоевать доверие упорной работой, мыл полы, чистил туалеты, старался быть полезным. Однажды ему удалось выскользнуть из главного здания во двор, и он сбежал. — Гольц содрогнулся. — Конечно
