В разных городах Европы убивают одного за другим известных ученых-психологов. Тони Хиллу, уникальному знатоку поведения серийных убийц, предлагают принять участие в расследовании. Он решается взяться за дело, лишь узнав, что очередной жертвой маньяка стала его хорошая знакомая. Помощница Хилла — Кэрол Джордан — ведет в Берлине смертельно опасную работу по разоблачению группировки, промышляющей торговлей людьми. Пытаясь раскрыть тайну международного преступления, Тони и Кэрол попадают в мир насилия и коррупции, где им не на кого положиться, кроме как друг на друга.
Авторы: Вэл Макдермид
же, его поймали. Мы были в столовой, когда его за волосы притащили туда. Потом его раздели догола. Четыре медсестры держали его лицом вниз на столе, а два врача били палками по пяткам и считали удары. Эрнст орал, как ошпарившийся малыш. А они били его, пока не слезла вся кожа и мясо не повисло на костях. Кровь ручьями текла на пол. В конце концов он потерял сознание. Директор института тоже присутствовал и делал заметки о состоянии Эрнста после того или другого количества ударов. Он повернулся к нам и очень спокойно, словно сообщал о десерте, сказал, что мы должны запомнить, как поступят с той частью нашего тела, которая будет неправильно себя вести. — Гольц провел ладонью по лицу и стер выступивший пот со лба. — Знаешь, этот мерзкий садист оставался членом Германского общества психиатров вплоть до своей смерти в семьдесят четвертом году! Никто не хочет признать свою вину перед нами… Слишком много вины, — продолжал он. — Германии было трудно признать, что мы сделали с евреями. Но то, что сделали с нами, еще хуже. Потому что это наши добрые немецкие родители позволили сотворить такое со своими детьми. Они позволили государству забрать нас, и многие даже не возражали. Они верили, когда им говорили, что нас надо отдать государству, так как нам у государства будет лучше. А потом никто не захотел нас слушать. Сказать по правде, я и сам многое забыл. Иначе сошел бы с ума. Хотя раны все еще ноют глубоко внутри.
Наступило долгое молчание.
— Зачем вы рассказали об этом? — спросил юный шкипер, допив свое пиво.
— Потому что я знаю, что твой дедушка тебе ничего не рассказывал. Время от времени мы с ним встречались, выпивали вместе, и он сам говорил, что ты ничего не знаешь. Я думал, что он поступает неправильно. Ты должен был знать, что сделало его таким, каким он был. — Гольц протянул руку и накрыл ладонью руку юноши. — Мне ничего не известно, но полагаю, расти рядом с таким человеком было нелегко. Но тебе надо понять, что если он был недобр с тобой, то только ради твоего блага. Он не хотел, чтобы ты был похож на него, потому что это могло бы закончиться так же печально. Люди, подобные нам, могут понимать умом, что нацисты не вернутся, что никто не сделает с нашими детьми и внуками того, что сделали с нами. Но глубоко в душе мы все еще боимся ублюдков, которым ничего не стоит сотворить зло с людьми, которых мы любим. Эти врачи, не явились же они ниоткуда. Чудовища на одно поколение? Пойми, они не заплатили за то, что сделали. Их жизнь продолжалась, их почитали, они поднимались на так называемые профессиональные вершины, используя свои навыки в обучении следующих поколений. Чудовища есть, просто они лучше прячутся. Или они где-то в других местах. Но ты должен знать, что бы он ни делал с тобой, каким бы жестоким и бессердечным он ни казался, все это было из лучших побуждений. Он старался спасти тебя.
Молодой человек убрал руку. Ему было трудно выносить прикосновение старческой, тонкой, как бумага, кожи. К тому же у него разболелась голова, сначала затылок, а потом словно стальной кулак сжал мозг. Знакомая чернота поднималась внутри, лишая его радости сказать последнее «прости» своему деду. Он не знал, что ему делать с тем, о чем только что узнал, поэтому встреча с несчастным стариком не стала ему помощью и поддержкой.
— Пора идти, — сказал он. — Команда. Меня ждут.
Гольц опустил голову:
— Понимаю.
Весь обратный путь в город они молчали, глядя на бегущую впереди дорогу.
— Высади меня тут, — сказал старик, когда они въехали на окраину города. — Дальше я поеду на автобусе. Не хочу тебя затруднять. — Он полез в карман и вытащил листок бумаги. — Здесь мой адрес и номер телефона. Если захочешь поговорить, звони и приезжай.
Гольц вышел в сгущающиеся вечерние сумерки и пошел прочь, ни разу не оглянувшись. Они оба знали, что виделись в последний раз.
Шкипер потер виски, стараясь выбросить из головы ненужные мысли и вспомнить радость, которую ощутил, когда столкнул старика в воду. Но это не сработало. Тогда он завел старый «форд» и поехал в доки. Он всегда знал, что должна быть причина того, что с ним случилось. Жестокость, одинокое детство, начальное образование — потому что умникам не миновать беды. Все это не могло взяться из ниоткуда. В детстве у него появлялись на этот счет разные мысли, но такого он и вообразить не мог. Теперь ему наконец-то было кого винить в своих несчастьях.
Тони подъехал к дому Франсис. Все тут было ладным, все было идеально чистым. Построенный до того, как появилась мода украшать здания, этот дом казался очень простым на вид. Кстати, Франсис, в отличие от своих соседей, твердо уклонялась от всего, что могло бы исказить прямые линии дверей, окон, крыши, сада. Для нее не существовало георгианских
