Последний соблазн

слух, что готовится большая операция против Радецкого. И мы не будем в ней участвовать. Шеф, я много лет потратила на то, чтобы прищучить этого ублюдка, и если это наш последний шанс взять его, то я хочу использовать все возможности.
Плеш отвернулась:
— Это работа не одного человека. Ты не получала священного права на уничтожение организации Радецкого. Не важно, кто его возьмет, если в конце концов он пойдет под суд.
— Значит, слухи верные. Радецким будут заниматься другие.
У Петры вскипела кровь, и ей уже было безразлично то, что она переступает черту. Она сощурилась, и на щеках у нее вспыхнули красные пятна.
— Не наседай на меня, — сказала Плеш, поднимаясь из-за стола. — Иди и занимайся своими делами. Мы еще поговорим об этом, но не теперь. Послушай, Петра, мы так давно с тобой работаем, что ты должна понимать: бывают случаи, когда ты должна просто доверять мне. Не стоит сейчас раскачивать лодку. И идти на риск тоже не стоит. Нет смысла, да и нежелательно. — Она изобразила улыбку. — Кстати, это приказ. Не подвергай опасности ребенка.
Из кабинета начальницы Петра вышла вне себя от ярости, сжимая руки в кулаки, чтобы не сорваться. Лишь позже, когда ее гнев несколько поутих, она смогла проанализировать слова Плеш. Та, хотя и не впрямую, подтвердила слухи о большой операции. И, кажется, в ней найдется место для Петры, если она будет вести себя как надо. Это не обещание, однако Петра несколько примирилась с тем, что Плеш отвергла ее план.
Усевшись поудобнее в кресле, Петра открыла свою почту в компьютере. Не то чтобы она чего-то ждала, но это было лучше, чем смотреть на стену. Когда она проглядела перечень новых сообщений, лишь одно привлекло ее внимание — ответ на ее запрос из Гейдельберга. Помня, как все неудачно складывалось в последние два дня, Петра не дала воли своему нетерпению, но все же открыла сообщение. Она пробежала взглядом текст, отмечая важные детали:

«Вальтер Нойманн, 47. Профессор психологии в Гейдельбергском университете».

На радаре в голове Петры появился сигнал. Еще один ученый, еще один психолог. Это было многообещающе. Три недели назад студент нашел его в его квартире недалеко от кампуса. Компьютер валялся на полу, а сам он, привязанный, лежал на спине на письменном столе. Подробности совпадали с тем, что писала Марийке об убийстве Гроота в Лейдене, вплоть до причины смерти (утопления) и срезанных вместе с кожей волос на лобке.
— Эврика, — тихо произнесла она.
По инструкции должны произойти три аналогичных убийства, прежде чем их объявляют серийными, но и два убийства с такими необычными характеристиками не могли быть совпадением. Однако еще больше ее удивило, что каким-то образом это сообщение попало в отделение по борьбе с организованной преступностью. Петра стала читать внимательно и в конце документа обнаружила объяснение этому:

«Предпринятое расследование не выявило личных мотивов. Однако, судя по полученным сведениям, Нойманн был вовлечен в наркобизнес. Насколько стало известно, он сам долгое время употреблял гашиш и амфетамин, а также выяснилось, что ходили слухи, будто он продавал наркотики студентам. Хотя мы не получили неоспоримых улик, подтверждающих его деятельность в качестве наркодилера, возможно, что убийство является результатом его вовлечения в организованную преступность, которая скрывается за наркокультурой. Суммируя вышесказанное, это убийство может быть пока не расшифрованным посланием людям, поддавшимся соблазну нарушить неписаные законы организованной преступности».

— Помпезное дерьмо, — пробормотала Петра, читая заключительный параграф. — Если перевести на нормальный язык, то получается: мы ничего не узнали, поэтому пусть другие этим занимаются
Тем не менее ее впервые обрадовало желание провинциальных коллег «перепоручить» дело другим. Не будь они столь ленивы и некомпетентны, ей бы ни за что не удалось связать убийство в Гейдельберге с убийством в Лейдене, которым занималась Марийке.
Итак, что теперь делать? Между полициями отдельных стран, членов Европейского Союза, эффективного взаимодействия не было.