Рохус Миш состоял личным телохранителем Адольфа Гитлера с 1940 по 1945 год. Он был последним немецким солдатом, покинувшим бункер Гитлера после падения Берлина. Проведя 9 лет в плену в СССР, Миш вернулся в Германию.
Авторы: Рохус Миш
там была вполне благоприятная, хоть многие и жаловались на условия жизни и суровый климат. Свободное время у нас было, а легкий дискомфорт меня не смущал. Я привык к жизни в деревне.
В свободное время мы довольно часто наведывались на машине в соседнюю деревушку, к фермам, расположенным минутах в десяти езды от ставки. Все жители еще были там, пока наши войска не заняли их дома. Там устраивали обмен. Я просил свою будущую жену Герду присылать мне пачки соли и вязальные спицы, которые менял на подсолнечное масло или гусей. На следующий день я все это отправлял в Берлин в посылке, которую передавал с нашим почтовым самолетом.
Украинскую ставку Гитлер окрестил «Вервольф», то есть «человековолк». Кто-то из «стариков» мне тогда рассказал, что у Гитлера была мания везде, где можно, упоминать слово Wolf, «волк». По его словам, началось все в двадцатых годах, задолго до того, как он пришел к власти. В каком-то из немецких городков проходил важный митинг. Закончился он поздно. Группе сторонников, сопровождавшей Гитлера, было поручено быстро найти гостиницу, чтобы шеф мог отправиться спать. В нескольких местах им отказали. Некоторые хозяева гостиниц отговаривались отсутствием свободных мест, другие почти в открытую заявляли, что из идеологических соображений не пустят на свой порог лидера национал-социалистической партии. Это было не впервые. Далеко не все сочувствовали нацистам, куда уж там! Но тот вечер — это было уже слишком. Тогда кто-то предложил просто-напросто не называть фамилию Гитлера, чтобы найти-таки свободный номер. Предложили псевдоним Вольф — «Волк», который, судя по всему, шефу пришелся по душе. С тех пор все и пошло.
Вольфсбург, принадлежащий Фольксвагену, стал первым городом, в названии которого отныне значился псевдоним Гитлера. Следующими обладателями этого имени стали ставки, начиная от «Волчьего ущелья», расположенного недалеко от франко-бельгийской границы, и до «Волчьего логова» и «Вервольфа» на Восточном фронте. Имя так приклеилось к фюреру, что близкая знакомая, Виннифред Вагнер, в узком кругу друзей иногда называла Гитлера «Вольфи».
Как и «Волчье логово», «Вервольф» стал ставкой поражений. Там были пережиты первые по-настоящему трудные минуты, непрекращающиеся провалы, туда нескончаемым потоком поступали дурные новости с фронта. Туда же одна за другой приходили телеграммы с сообщениями о массированных бомбардировках немецких городов. Было такое впечатление, что по нам вот-вот проедет дорожный каток, что к нам приближается шквал непрерывного огня и этого никак не избежать. Но о страхах не говорили вслух. Во всяком случае, не в моем присутствии. В бункерах, на прогулках, там, где все были вместе, чувствовалось напряжение, подспудное, но временами очень ощутимое. Бывало, конечно, разгорались споры, не сходились мнения, и встречи не заканчивались добром, но не более того. В преддверии надвигающейся катастрофы, о которой мы пока могли только смутно догадываться, я ни разу не видел ни у кого нервного срыва, истерики или лихорадочной паники.
Живо помню сцену разбирательства между Гитлером и высшим командованием вермахта. Не знаю, о чем шла речь, но, во всяком случае, в два часа я был на посту, а дверь комнаты, в которой проходило заседание, не была плотно закрыта. Когда фельдмаршалы ушли, из рабочего кабинета Гитлера неожиданно послышалась прекрасная музыка. Я взглянул в окно и увидел, что Гитлер сидит в кресле, полностью поглощенный мелодией и словами песни, льющейся из патефона. Вид у него был измученный, почти несчастный. Контраст с только что закончившимся шумным спором поразительный. В этот момент из здания вышел камердинер. Я сразу спросил у него, как звали певца, которого слушал фюрер, и оказалось, что это был Йозеф Шмидт ( оперный тенор. Еврей. Умер в 1942 г. в лагере для беженцев).
В первые дни осени Гитлер ненадолго уехал из «Вервольфа» в Берлин (28 сентября — 4 октября 1942 г.). Незадолго до этого, число точно не вспомню, я присутствовал при сцене, которая может пролить свет на ту сдержанную и очень холодную манеру поведения, которая иногда была свойственна фюреру. В тот раз он был недалеко от своего бункера, стоял под деревом, скрываясь от солнечных лучей, и читал почту. Было жарко. В нескольких метрах от него стоял его ординарец, Фриц Даргес. Вытянувшись в струнку, этот старый служака терпеливо ждал, что скажет ему Гитлер. И я, как обычно, был неподалеку. Тут прилетела какая-то муха и начала виться вокруг шефа, мешая ему читать. Недовольный, Гитлер начал размахивать пачкой писем, пытаясь ее отогнать, — но напрасно. Муха не улетала. И тогда Фриц не удержался от улыбки. Он не изменил стойки «смирно», подбородок был все так же поднят, но видно было, что он из последних
