Когда в твой дом приходит война, то у тебя всегда есть выбор: сбежать или взять оружие в руки и дать отпор врагу. И даже если ты не бедный человек, и у тебя есть возможность избежать войны и жить себе припеваючи в безопасном месте, то ты все равно берешь в руки автомат и встаешь на защиту своего дома. Потому что дом у тебя один. На этой земле вырос ты, твои родители и твои дети.
Авторы: Семен Кожанов
перенести облаву на утро — за ночь успеем составить список штурмовых команд, распределить между группами объекты и самое главное — дать возможность подчиненным хоть немного поспать. Во время обсуждения я вскользь обмолвился о том, что уже сформировал свою собственную группу, и в ее состав вошли те парни, с которыми я участвовал в бою. Собравшиеся в комнате отреагировали спокойно — все-таки это великое искусство выдать нужную информацию в подходящее время.
Среди списка объектов, известных Грише, было восемь частных домов и две квартиры. Захаров сразу обозначил два дома, в которых, по его мнению, были исключительно боевики. В остальных местах могли находиться и мирные граждане. Я сразу же «застолбил» за своей группой эти два дома. С одной стороны, это могло показаться безумством — лезть прямо в пасть к хищнику, но с другой стороны, всегда легче вести штурм, когда знаешь, что не будет невинных жертв. Расстреляем издалека эти дома и все.
Разошлись уже под утро — в четыре часа. Я выпил еще две таблетки болеутоляющего и завалился спать.
Как ни странно, но что мне снилось, я не помнил. Наверное, это сказывалась лошадиная доза болеутоляющего, которую я принял, а может быть, это было последствие контузии. Другой бы радовался, что его перестали мучить кошмары, а я расстроился. Как то, знаете ли, привык к этим ночным сновидениям.
Сразу после пробуждения я выпил очередную дозу таблеток и, одевшись, поплелся на свежий воздух. Во дворе, как всегда царило оживление и суета. Трупы убитых во время вчерашнего боя уже убрали — наверное, похоронили. Рядом с входом в спальный корпус интерната стояли моя «Хонда» и трофейный милицейский «УАЗ». На мой внедорожник нельзя было смотреть без содрогания в сердце — снежно-белая полированная поверхность бортов была выкрашена черной краской из аэрозольных баллончиков. Покрашена машина была плохо. Очень плохо! Краска легла неравномерно, вся машина была в каких-то разводах и потеках. Плюс ко всему, видимо, использовали краску разных производителей, потому что черная краска отличалась и по оттенку. Помимо всего прочего, на крыше «Хонды» красовались два приваренных штыря. К ним должен был крепиться станок для пулемета.
«УАЗ» тоже выглядел как машина из фильма про апокалипсис: пулеметный станок на крыше и еще одно крепление для ручного пулемета спереди, рядом с водителем. Лобовое стекло было забрано металлической сеткой, ее в металлической рамке приварили прямо поверх стекла. Всю милицейскую атрибутику содрали и тщательно забрызгали краской.
В целом обе машины выглядели вполне прилично. Рядом с машинами кипела работа. Енот, одетый только в шорты, варил из металлического прутка второй станок, а Тазик, вместе с еще одним парнем, разбирали автомобильные шаровые передачи.
На брезенте, рядом с «Хондой», горкой лежало оружие: пулемет Калашникова, ручной пулемет Калашникова, четыре АКМа, на двух автоматах были закреплены подствольные гранатометы, три ППШ и три АВТ-40. Отдельно лежали гранатометы: три одноразовых «Мухи» и РПГ-7, с пятью зарядами к нему. Бля! Что «Мухи», что РПГ-7 были безнадежно устаревшими моделями, хотя и не менее эффективными, чем их последующие версии.
Я приказал парням сворачивать свою трудовую деятельность и загружаться в машины. Вместе с Шилом мы вынесли все мои вещи. В тех сумках, что мы несли, было оружие, боеприпасы и снаряжение из моих личных припасов. Я планировал сменить основную базу для своего отряда. Когда мы с Толиком Скорошиным вышли из дверей интерната, то я увидел рядом с нашими машинами еще и темно-зеленый «Виллис» — американский армейский автомобиль повышенной проходимости, известный всем по фильмам о Второй мировой войне. В нашем городе «Виллис» был только у Испанца.
— Ну что пан командир, возьмешь меня в свою сотню? — Испанца было не узнать, сейчас он был в американском камуфляже, больших мотоциклетных очках и танковом шлемофоне.
— Испания, а чего это ты к нам в отряд набиваешься? — спросил я, закидывая сумки в багажник «Хонды».
— Пан атаман, да не хотят они меня на дело брать. Серов и Кожанов сказали, что я очень старый для их отряда, а Дорушевич, пердун старый, тот сказал, что у них командный состав укомплектован, а рядовым бойцом они меня не возьмут. А у меня, между прочим, три командировки «за речку» были в молодости!
— Правда? А я и не знал, что ты в Афгане воевал, — удивленно произнес я. — Пойдешь вторым номером в снайперскую пару?
— А чего бы и не пойти? Пойду. Кто снайпер?
— Снайпер у нас ого-го! Чемпион Европы по стрельбе! — с гордостью сказал я, показывая рукой на высокую девушку, которая бережно обматывала ствол СВТ-40 серой мешковиной. — Испанец,
