Пятый сын северного барона, который чувствует себя чужаком среди родни, узнает тайну своего происхождения и отправляется на войну. И эта книга о нем, о его судьбе, о войне с применением магии и секретах Древнего народа.
Авторы: Раевский Максим
Несколько секунд смотрел на знакомый иероглиф Смерть, а затем открыл толстый журнал и на заглавной странице обнаружил четверостишие на эльфийском:
«Yan wuss ri derum olanna!
U getra pat isna bunniya uftay.
Getras lolley u ditt,
Yak ar isu ter anait ri narre anatar».
Перевод был несложным:
«Ты умерла во блеске красоты!
И спишь под сенью старых вязов.
Спи милая и жди,
А я к тебе приду в свой срок».
Дальше запись на морейском:
«В мире живых есть много вещей, которые считаются ценными. Это любовь и слава, мудрость и почет, красота и уважение, имущество и деньги. Но когда к живым приходит бледная старуха в белом саванне, все это теряет смысл. Отсюда вывод — смерть сильнее всего и будущее за теми, кто встанет на ее сторону и будет ей служить».
На следующей странице то же самое. Смерть. Смерть. Гибель. Кровь. Страдания. И опять смерть. Ничего нового, сплошной психоз, который навевал тоску. И это писал вампир, которому свыше ста лет? Бред! Мне было трудно в это поверить. Но, тем не менее, против фактов не попрешь. Кровосос, убивший множество людей, был романтиком. Он записывал в дневник стихи и, судя по тому, что все они были мне неизвестны, сочинял их самостоятельно. Странно. Однако, что мне известно о вампирах, кроме того, о чем говорят люди вокруг? Практически ничего. Поэтому исключать, что вампир мог являться романтиком и поэтом, было нельзя.
Я быстро пролистал тетрадь до конца и кое-что интересное все-таки обнаружил. Никаких страшных тайн и схем, по которым можно найти клад. Обычные записи и несколько иероглифов. Уже знакомая мне Смерть и семь дополнительных: Восток, Граница, Тьма, Серый, Башня, Кровь, Спуск. Для чего Закария нарисовал эти знаки и где их увидел? Не понятно. И, подумав, что слишком часто на моем пути попадаются иероглифы древних, словно специально, я убрал дневник вампира в сумку.
— Оттар! — окликнул меня Михар. — Давайте ко мне. Как раз каша поспела. С превосходным вяленым окороком, между прочим. А к нему свежее пиво.
Отказываться было неудобно, и я присоединился к поручику. Сразу получил глубокую глиняную тарелку с кашей, ложку, хлеб, кусок сдобренного перцем хваленого окорока и кружку пива. От ароматных запахов во рту начала выделяться слюна, но поесть не удалось.
С тракта на поляну свернул большой обоз из госпитальных фургонов под охраной полусотни всадников. Ничего необычного, места всем хватит, и мы с поручиком были не против. Вот только вслед за фургонами появилась освещенная светом дорогого магического светильника карета, и из нее вышла девушка, которую я узнал. Это была Юна Эстайн и я не сдержался, встал и, улыбаясь, махнул ей рукой:
— Добрый вечер, госпожа Юна.
Она посмотрела на меня и не признала, что и немудрено. Девушка чистенькая и гладенькая, от нее за милю духами пахнет, а я грязный, уже потертый и закопченный дымом походных костров, стою в полутьме с котелком в руках и скалюсь. Как такого узнаешь?
Тогда я подошел к ней, отвесил вежливый поклон и спросил:
— Какими судьбами вы здесь, госпожа Юна?
Глаза девушка расширились. Теперь она меня вспомнила. Вот только ответить не успела, и со спины я услышал голос:
— Мы сопровождаем груз для военных госпиталей Второй армии. Это дар жителей города Рупьенгарда наших военным.
Я обернулся и обнаружил еще одного знакомца, Сьеррэ Рахова в мундире лейтенанта. Что и немудрено. Если его родной дядя командует 11-м легионом, который он набирает из своих вассалов, карьерный рост Сьеррэ обеспечен.
— Ты-ы-ы! — прошипел он и сжал кулаки.
Смотреть на Сьеррэ было смешно, очень уж комичной выглядела его злость, особенно после кровавого штурма Дер-Вагата. И очень по-детски он себя вел. Но смех пришлось сдержать. Мне не хотелось ссоры, тем более с офицером, который выше меня по званию на две ступени. Однако в отличие от меня молодой Рахов сдерживаться не собирался и, схватившись за меч, он воскликнул:
— Ты мерзавец! И я готов снова бросить тебе в лицо перчатку!
— Ну и зря, — я усмехнулся. — Мы на войне, так что подожди. Вот победим, тогда и встретимся.
— Нет! Поединок! Прямо сейчас! Я требую сатисфакции!
— Да пошел ты, — я снова посмотрел на Юну: — Извините, госпожа…
Договорить не получилось. На затылке шевельнулись волосы. Опасность! И я отскочил в сторону.
— Получи, негодяй!
Сьеррэ все-таки решил вынудить меня на поединок, который по законам военного времени в действующих войсках карался весьма сурово, вплоть до смертной казни, и попытался ударить меня ногой. Однако удар пришелся в пустоту, а он, не удержав равновесия, растянулся на грязной траве, и его ладони, при
