Посох для чародея

не получалось, все-та ки я был мертвецки пьян. Но я собрался и, подчиняясь какому-то наитию, еще раз начертал Знак. На секунду появилось знакомое ощущение, что испытывал в моем сне Мгир, в районе солнечного сплетения остро кольну ло. А в следующее мгновение Знак ярко полыхнул. Раз дался громкий хлопок, меня отбросило назад вол ной сжатого раскаленного воздуха, по телу ударили мелкие камешки, обломки веточек, сыпануло горячим пеплом Что-то грозно проревело, волосы у меня на голове нам а ли скручиваться и тлеть. Я закричал, хмель мгновенно выветрился из головы. Я вскочил на ноги и отбежал по дальше. В глазах мельтешили яркие пятна, в голове шу мело. Я проморгался, вытер слезы. Поднял взгляд и чуть не уронил челюсть от изумления.
Впереди дымилась огромная воронка с оплавленными, все расширяющимися краями. В глубине плескалась лава, яркие искры взлетали к темному небу, гасли где-то в невообразимой вышине. Деревья по обе стороны весело трещали, полыхали, как бумажные, вверх поднимался широкий столб черного дыма.
— Мрон тебя задери, маг! — пораженно выругался 1 Нед, подошел ко мне и положил руку на плечо. Доспехи у него нагрелись, накидка тлела. Он тоже протрезвел, стал еще бледнее. Глаза совершенно безумные, на лице глупая улыбка.- Учи древнюю магию, чародей! Учи! Мрон с ней, с опасностью, зато в случае успеха будешь чего-то стоить!
— Угу,- пробормотал я.- Так и сделаю.
А ведь и правда начну учиться, подумалось мне. Мечты нужно осуществлять. А я всегда мечтал быть боевым магом. Но сродство к Стихиям слабое, водяным или огневиком стать не судьба. А старая магия не требует пресловутого сродства, чародеи Серого Ордена обращались к Стихиям с помощью языка знаков, заклятий, формул управления. Им по фигу эти дурацкие медитации, энергетические плетения. Почувствуй себя огнем, ощути себя водой… Бред. Они оставались людьми и просто повелевали.
— Пошли! — решительно сказал Шед.- Пора отправляться домой.
Воронку обежали краем, прикрывая лица от жуткого жара и вскрикивая, когда искры падали на голую кожу. I орящие деревья остались за спиной. Заросли впереди оказались не такие густые, пробраться можно. Пошли медленней. Я присмотрелся к деревьям. Стволы голые, матово блестят. Кора давно осыпалась на землю, потрескивает под ногами сухой шелухой. Я прикоснулся к одному дереву, тут же отдернул руку. Мерзкое ощущение. Как будто труп потрогал. Древесина холодная, мертвая, не чувствуется движения соков.
Кое-как продрались, оставили на острых колючих ветках куски кожи и одежды. Впереди просвет, можно
посидеть, отдохнуть. Преодолели последние деревья и оказались на краю небольшой полянки. Когда-то туя, наверное, росли цветы, зеленела сочная трава, прыгали кузнечики, весело чирикали воробьи. Сейчас не оста лось ничего. Лишь голая рыхлая почва.
Посередине поляны стояла старая покосившаяся избушка. Темные бревна искрошились, повсюду кучки трухи. Солома на крыше давно слежалась, сгнила. Тем нели узкие кривые окошки, повсюду виднелись дыры, широкие щели. Мы увидели: на маленьком крылечке сидит согбенный старик, почесывает длинную седую бороду, смотрит на нас весело и лукаво. Рядом с ним свернулся калачиком серо-полосатый худой кот. При виде нас вскочил, злобно зашипел, сверкнул огромны ми желтыми глазищами.
— Приветствую вас, путники! — приветливо сказал старик.
Опираясь на сучковатый посох, встал с крыльца, пошел навстречу. На морщинистом лице добродушная улыбка, взгляд синих глаз чист и светел. Рыцарь ухва тился за рукоять меча, посмотрел настороженно, исподлобья.
— Ты кто такой, старик? — угрожающе спросил Шед.
Я взглянул на товарища. Он напряжен, на лице вздулись желваки. Темные глаза поблескивают из-под на супленных бровей. На всякий случай тоже взялся за клинок, приготовился активировать все плетения. Ры царь не стал бы так себя вести, если бы не было угрозы.
— Я лесник,- с улыбкой ответил дед.
— Твой лес давно погиб,- сказал Шед.- Что ты здесь делаешь?
Дед развел руками в недоумении, пожал плечами. На лице лишь выражение дружелюбия и участия. Я при смотрелся к нему — есть такой тип стариков, что не ру-гают молодежь, политиков, богов, не брюзжат по любо му поводу, а просто доживают свой век, радуются каж-дому деньку, каждой минутке жизни. Лесник был и
этих самых, этакий старичок — божий одуванчик. Лицо похоже на печеную картошку, морщинистое, темное, но открытое и доброе. Светлые молодые глаза сияют, словно голубые звезды. Одет просто, но опрятно и чисто. Длинная седая борода уложена волосок к волоску, тщательно вычесана. Если бы встретил такого деда в лесу под Гентом, не обратил бы никакого внимания. Но в I [реисподней, средь