Я обыкновенный маг-механик. Все в моей жизни было предрешено: работа в мастерской, небольшой, но стабильный заработок. Серые будни. Но все изменилось в ту ночь, когда на проклятой мельнице дух чародея отдал мне свой посох. И вот я уже в центре событий. Убийцы, злобные гномы, интриги и тайны, кровь и сражения… Выдержу ли я? Не знаю. Много соблазнов, много опасностей. Но более всего боюсь потерять себя, опьянеть от крови и нежданно свалившейся на меня Силы…
Авторы: Джевага Сергей Васильевич
в избушку. Страшный
зубодробительный удар сотряс меня. Что-то тяжелое врезалось в затылок, едва не пробило череп. Я жалобно охнул и полетел в пустоту. Мир расцвел разноцветны ми искрами, а потом погрузился в кромешную тьму.
Очнулся от прикосновения к лицу чего-то пушистого: словно большим махровым полотенцем тыкали и нос. Я застонал, попытался отпихнуть головой полотен це, но оно упрямо тыкалось в лицо, мурлыкало, терлось Движение отдалось жуткой головной болью. В затылке кольнуло огненной иглой, позвоночник жалобно за скрипел. Я замычал. Веки были тяжелые, свинцовые, но каким-то образом я все же открыл глаза и испуганно вскрикнул. Предо мной маячила усатая кошачья морда, желтые насмешливые глаза. Мурлыка — вспомнил я В голове пронеслись сцены, предшествующие удару. Шед, промелькнуло в голове, надо найти рыцаря. Попытался вскочить, но не смог. Запястья и голени рвануло крепкой веревкой, содрало кожу. Я глянул — так и есть, связан.
Кот мурлыкнул, потерся о мое лицо. Я шикнул на него, скорчил злобную рожу. Вообще-то люблю кошек, мне нравится их чистоплотность, гордость и независимость. Но этот зверек был какой-то мерзкий. То ли воняло от него, не знаю. А может, ситуация не та, чтобы с кисками целоваться. Полосатый обиделся, развернулся и, напоследок мазнув мне по лицу хвостом, гордо удалился.
Голова гудела, словно чугунный котел. Слишком уж часто по ней били. Огляделся. Лежу в углу, на пыльном и грязном дощатом полу. Руки и ноги связаны, узлы завязаны умело, не слишком крепко, чтобы не остановить ток крови, но и не слабо, освободиться не смогу. Комнатка маленькая, тесная, потолок низкий, с деревянных балок свисают целые покрывала паутины. Мебели мало — большой грубый стол, табурет, полка на стене со стоящими на ней банками и склянками. В очаге посреди комнаты весело потрескивают поленья, желтые язычки
пламени лижут сухую древесину, к отверстию в потолке взлетают яркие искры. В комнате полутьма, кроме очага источников света нет. По стенам мечутся веселые тени. Пахнет пылью и дымом.
Что же произошло? Я ошалело повертел головой. Каждое движение вызывало боль. В теле была такая слабость, что можно и не связывать. Слабый, как птенец, даже младенец прибьет как муху. Попытался освободиться, напряг руки, веревка затрещала. Подгнившая, наверное, но держит крепко.
Кот улегся у очага, на меня посмотрел с ленивым презрением и насмешкой. Мол, давай же, дергайся, все равно ничего не получится. Я оскалился, рыкнул на пего. Но усатый и хвостом не дернул: знал, что в безопасности.
Я расслабился, постарался привести мысли в порядок. Так, что же получается… Лесник заманил нас в свою хижину. Хитростью, обманом. А я еще замечтался у крыльца, если бы вошел одновременно с рыцарем, нас бы не скрутили. А так отключили поодиночке. Что же дальше?
Словно в ответ на мои мысли, послышались легкие шаркающие шаги, кряхтение. Старик вошел в хижину, прислонил посох к стенке. Я слышал, как он мурлычет иод нос какую-то песенку и хихикает. Весь свежий и чистый, что в мире гари и пепла смотрелось довольно дико.
— А-а-а… очнулся, милок,- расцвел он, посмотрев на меня.
Я ответил ему злым взглядом, опять завозился.
— Не старайся, соколик,- хмыкнул дед,- веревки крепкие. Сам вязал.
Лесник хохотнул, почесал бороду и уселся на табурет. В тусклом свете очага лицо выглядело зловеще, тенистранно исказили доброе лицо, вместо глаз — провалы в ночь. Он вновь загнусавил песенку. Достал из-за
пояса длинный охотничий нож, посмотрел лезвие на свет, поцокал языком укоризненно.
— Эх, затупился…
Достал с полки шлифовочный камень, стал водить по нему ножом. Я поморщился: звук противный, отда ется болью в затылке.
— Зачем ты это сделал, старик? — прохрипел я. Дед на миг остановился, посмотрел на меня с добродушным любопытством, улыбнулся в бороду.
— Не каждый день ко мне живые захаживают,- добродушно улыбнулся он,- нельзя упускать такой шанс…
— Ты обещал нам рассказать о Ключнике,- сказал я,- пригласил в свой дом как гостей. И обманул.
Лесник пожал плечами, на меня посмотрел с жалостью, словно на пришибленного, которого природа умом обделила. Ласково погладил рукоятку ножа, мягко провел по лезвию камнем.
Вжик-хх… Вжик-хх…
— Понимаешь, парень,- сказал старик,- жизнь -сложная штука. И жестокая. Или ты сожрешь, или тебя Вот и приходится…
Дед сокрушенно развел руками, вздохнул печально. Нож точил старательно, то и дело смотрел на свет, чт«il ни заусенца, ни царапинки, подслеповато щурился. Па льцы большие, грубые, ладони в ороговевших мозолях, можно при желании угольки из костра таскать и не об жечься.
Я разозлился. Надо же так глупо
