Посох для чародея

попасться! Ведь не в парк на прогулку вышли, в преисподней застряли А эта мразь еще и издевается над нами, лопухами. Я сце-пил зубы и изо всех сил рванулся. Но ничего не получи-лось. Веревки впились в запястья, кожа порвалась, зака пала кровь.
Лесник глянул на меня исподлобья, хмыкнул. Нозд-ри затрепетали, глаза вдруг сверкнули зеленым демони-ческим светом. Я замер устрашенный — что еще за чуде-са?! Старик подошел ко мне, наклонился и обмакнул
палец в сочащуюся из-под веревок кровь. Посмотрел на свет, полюбовался, а потом слизнул с пальца капельку. Зажмурился, удовлетворенно крякнул.
— Давно свежатины не ел,- пожаловался мне дед с кривой ухмылкой.
Я вздрогнул, страх начал наползать холодным туманом. Лесник подмигнул мне лукаво. Я вжался в стену, закусил губу. То ли показалось, то ли в самом деле… У стариков зубы, как правило, сточены, одни пеньки, а не зубы, если вообще есть. А у этого острые волчьи клыки.
Дед вернулся на место, вновь взялся за точило и нож.
Вжик-хх… Вжик-хх…
Лишь сейчас до меня дошел ужасный смысл его действий. Я съежился: был бы мышкой, убежал бы через дыры и щели в полу. Меня затрясло от страха. В голове заметались мысли, причем каждая орала благим матом — бежать! Бежать без оглядки! Пока не съели. Но как? Связан. Сейчас разделают, как барашка, повесят на вертел…
Я постарался успокоиться, глубоко вздохнул пару раз. Надо говорить, упрашивать, молить. Дипломатия — лучшее оружие.
Вжик-хх… Вжик-хх…
Звук страшный, противный. От него кровь стыла в жилах. Жить хотелось, как никогда раньше. Подумалось: стану на колени, буду ползать, лизать сапоги, пресмыкаться и завывать — только бы не убили. Жизнь — высшая ценность, а моя так вообще… Но наряду со страхом в душе вспыхнула странная жгучая злость, ударила раскаленным потоком в мозг, заставила расправить плечи, расслабиться.
— Отпусти,- тихо сказал я, сверля старика ненавидящим взглядом.- Отпусти, иначе хуже будет.
Дед округлил глаза, на меня посмотрел так изумленно, словно увидел говорящую козу. А потом расхохотался от души, захлопал в ладоши. Вытер выступившие слезы, напустил на себя важный вид.
— Шутник, ты милок,- укоризненно сказал лес ник.- Ну ты сам посуди… Ты бы отказался от сочного горячего куска мяса, когда не ел очень долго? А я голо ден, ох как голоден.
— Я убыо тебя! — прошипел я. Про себя удивился — неужели могу так? Я же трус. Да-да, трус, что уж душой кривить. До мозга костей. Но в груди пылал пожар, меня всего корежило от ненависти.- Убью, понял!
— Я и так мертв,- хмыкнул старик.- Уже целую вечность мертв. Ты горяч, человек, в тебе кипят страсти. Это хорошо. Я выпью твою силу, это будет приятно. Вы искали Ключника? Вынужден тебя огорчить — я и eсть
Старик встал с табурета, внимательно осмотрел лезвие ножа.
— Добро заточил,- улыбнулся он. В красноватом полумраке блеснули белые острые зубы.- Ну что, Мур лыка, готов к приему пищи?
Кот вскочил со своего места, замяукал возбужденно и требовательно, завертелся на месте. Мурлыча, потерся о ноги хозяина. Из красной пасти выскочил малень кий язычок, быстро облизал усы, с клыков закапала слюна.
— Тварь! — взвыл я и забился в путах.
Дед подошел ко мне, ласково погладил по голове, приговаривая:
— Давай, милок, борись… мясцо будет мягше, пустит сок.
Я взбрыкнул, попытался вцепиться зубами в руку.
— Но-но,- пожурил старик.- Еще меня обед не ку-сал. Ну ничего, потомись пока. А я пока твоего друга по пробую.
Ключник хихикнул, подошел к столу. И лишь тогда I заметил, что с края столешницы свисает безвольная рука Шеда. Я повертел головой, в дальнем углу заметил блеск металла. Там было все: кольчуга, наручи, наплеч ники, меч… Значит…
— Шед! — заорал я что было мочи.- Шед, очнись! Пальцы рыцаря дрогнули, вяло шевельнулись. Я не
видел его, он был слишком высоко. Но воображение нарисовало яркую картинку — голый до пояса воин лежит на столе, никак не может прийти в себя.
— Да тише ты, окаянный, — шикнул на меня дед.- И до тебя дело дойдет, не боись.
Он еще раз проверил остроту ножа, удовлетворенно цокнул языком. Сон! — мелькнула мысль. Просто сон! Кошмарный, чудовищный. Этого не может быть. На самом деле я лежу где-то на холодных камнях мостовой во дворе гентской мэрии без сознания. А невредимый рыцарь стоит над моим телом и хмуро улыбается. Меня отнесут домой, напоят лечебными настоями, дадут проспаться. Я проснусь утром как ни в чем не бывало и пойду на работу, буду делать боевого голема, увижу Лека, Мию, буду смеяться, болтать, пить пиво в ближайшем трактире. И все будет хорошо.
Старик не стал картинно заносить нож, выспренно говорить о своих злодейских планах, долго