Посох для чародея

снова стала мокрой.
Где-то тоскливо заголосили псы, закричала на лету сова. Я вздрогнул, зябко повел плечами. Надо что-то делать! Примерился. Пустил вперед заклятие-щуп. Такие используют, как правило, для исследования механизмов. Но и тут пригодится. Тонкая энергетическая нить подобралась к двери, коснулась и тут же рассыпалась в прах.
В мозгу пронесся мутный поток чудовищно гротескных образов, словно я заглянул в мысли сумасшедшего. Желудок сжался в комок, к горлу подкатила противная тошнота. Да что же такое? Что за место такое жуткое?
И тут до меня дошло. Мельница и не думает скрываться. Она прощупывает меня! Это живое и злобное существо. Голодное и — вот жуть-то — разумное. Оно ждет меня, хочет поглотить и переварить. От нее буквально смердит колдовством. Ужасным, злым и убийственным. Куда уж нашим боевым магам до такого — тут огромные шары не помогут. Здесь нечто очень древнее, запредельное.
Ледяной страх заполз в душу, заморозил кровь. У меня перехватило дыхание. Я закашлялся, захрипел и в ужасе отшатнулся. Мне никогда не победить подобное. В мельнице живет страх и боль. В ней поселилась Тьма. И хотя я не верю в абсолютное Добро и Зло — эти понятия для простаков и глупцов, но все же… Страх заполнил меня, заставил дрожать. Ноги подогнулись, и, если бы не посох, я рухнул бы на землю, а потом полз на брюхе прочь, завывая, размазывая слезы по траве.
— Ребята,- прошептал я. Голос постыдно задрожал.- Я переоценил свои возможности. Мне с ЭТИМ не справится.
Я чувствовал: тьма из глубины окошек с интересом наблюдает за мной. Чужой злобный разум смотрит, словно на букашку, которую раздавить — раз плюнуть. /I сделал маленький шаг назад, еще один. Вот сейчас развернусь и побегу. И Мрон с ним, лучше переночую в лесу, но тут не останусь! Десятки сильных рук внезапно ухватили меня за плечи. Посох вырвали из пальцев. Я дернулся, рванулся изо всех сил и взревел как раненый буйвол. Но держали крепко.
— Куда собрался, чаровник? — раздался у меня над ухом глумливый голос старосты.- Взялся за работу, аначит, выполняй. Отлынивать нельзя. Так, робяты?
— Верно, староста! — раздался дружный рев.
— А сделаешь, о чем договорено, снимешь прокля-тиe — мы тебя отблагодарим,- захихикал старик.- У нас до сих пор остался посох того мага. И книжка чародейская. Мы тебе их отдадим. Знаю, ваша братия падка на такое добро. Так что оплата будет знатная. Не пожалеешь, чародей!
— Пошел ты! — Я чуть не плакал от обиды и злости.- Сам туда лезь!
— Мне туда нельзя,- ласково сказал дед.- А вот тебя уже заждались, соколик.
Меня подняли, потащили к двери мельницы. Я отчаянно извивался, словно червяк на крючке, попробовал кого-то укусить. Но что мои потуги против силы нескольких мощных звероватых мужиков? Под всеобщий безумный хохот меня зашвырнули внутрь мельницы.
Я упал, больно ударился коленями. Тут же вскочил и, не помня себя от страха, прыгнул к выходу. Двери захлопнули перед носом, задвинули засов. По-моему, даже подперли чем-то. Я двинул плечом, но ветхая на вид дверь и не подумала мне подчиниться. Заорал, стал бестолково биться в рассохшиеся доски.
Шум снаружи затих. Жители деревни ушли.
— Твари! — взвыл я бешено.
Страшная невозможная тишина была мне ответом. Она ударила по нервам огненным кнутом, заставила меня вжаться в дверь, затаить дыхание. Я бросил плетение, разрушающее структуру материи, надеясь таким образом прорваться. Но заклинание рассыпалось, не долетев. Просто расползлось на части, словно гнилая ткань. Попробовал еще раз и еще. Результат тот же. Стало ясно: мельница не собирается отпускать меня.
Я постарался успокоиться. Стал дышать глубоко и ровно. Но мысли в голове метались как перепуганные воробьи, дикий ужас сжимал сердце холодными когтями. Вот-вот, сейчас, совсем скоро на меня бросится кто-то из темноты, разорвет и будет жрать, повизгивая и похрюкивая от удовольствия. «Эскер! — одернул я себя.- Соберись! А то издохнешь от страха, а не от колдовства, что тут живет!»
Долгих две минуты я напряженно прислушивался. Но ничего не произошло. Если злобный дух мертвого мага и думал на меня напасть, то решил отложить это на потом. Я немного расслабился, выругался нарочито громко и заковыристо: храбрился. Но сердце молотом стучало в ребра. Кровь гулко била чугунными колоколами в ушах. Тут даже если и захочешь, ничегошеньки не услышишь.
Я отвернулся от двери, огляделся. Темно хоть глаз выколи. Пахнет пылью, сыростью и соломой. И тихо, очень тихо. Не скребутся мыши, не стрекочут сверчки. Но нет и зловещей ауры боли и страданий, нет ожившей Iъмы и ощущения злого колдовства. Словно я попал в самую обычную, пусть и заброшенную, мельницу.
«Посох!»