Посох для чародея

дугой.
— Смотри, Эскер, только попробуй не справиться — я тебя съем! — засмеялась Мия.
Я вытянулся, щелкнул каблуками.
— Для меня честь быть съеденным вами, госпожа Мия!
— Глупый! — рассмеялась она. Зеленые глаза сверкают весельем, лучатся дивным светом.- Разве хорошо, когда тебя едят?
Она ушла по делам, а я вновь сел за стол, уставился в чертежи. В груди плескалась светлая тоска, но на губах почему-то была улыбка. Помимо воли вспоминались удивительные зеленые глаза, мягкие каштановые воло-сы, запах, голос. Я мотнул головой — Эскер, не раски-сай! Не видать тебе этой девушки как своих ушей. Ты ей не ровня. Так что не раскатывай губу и думай о ра-боте.
О работе думать не получалось. Оставшиеся часы боролся с усталостью и сном. Если задремлю на работе и, не дай боги, Логан увидит, то смело можно лезть в пет-лю. Чтоб не мучиться. А то старик замордует до смерти нотациями и поучениями. Время, как обычно бывает в такие моменты, тянулось долго, ползло раненой черепахой, мучило ожиданием свободы и избавления из темницы заклинательного зала. Вот уж точно, темница. Очень похоже. Везде полутьма, пыль, книги, бледные зaмордованные маги творят непонятные простому смертному дела. Кто сказал, что ученье — свет, а неученье — тьма? Все с точностью наоборот. Ученье — это расшатанные нервы, недосыпание, мешки под глазами, больная голова и злая неудовлетворенная жена, а неуче-ньс — бутылка самогона, хорошая компания собратьев-грузчиков, разгул и веселье… Но подозреваю, что знания — такой же наркотик, как табак. Раз попробовал — ничего хорошего, второй-третий — и ты уже не можешь отвыкнуть, тело требует, мозг плавится, у тебя домка, аж трясешься — только бы добраться до вожделенной книги, впиться глазами в строчки, а потом долго переваривать, думать и рассуждать о прочитанном.
Наконец пробило шесть. В это время маги вздыхают, откладывают инструменты, недоумевающее вертят головой — как, уже все? Мы же хотели еще поработать, столько всего недоделано. На лицах крупными красными буквами написано недовольство, раздражение — домой идти, что ли? А потом долго-долго ждать, мучиться, даже — о боги, какое святотатство — спать! Но я же вижу, как радуются, просто за годы работы привыкли к такому спектаклю, прогнулись под начальство и саму жизнь, привыкли играть свои роли. Уже и само собой получается, даже усилий никаких прикладывать не надо.
Я встал из-за стола, потянулся. В спине что-то хрустнуло, как сухой сучок. Состояние у меня, конечно, было паршивое. Тело как через камнедробилку пропустили, мышцы ныли — сказывалась ночная беготня. Но спать уже не хотелось, есть, в общем, тоже. Ощущения притупились, мозг перестал обращать внимание на раздражители. Двигался я замедленно, говорил невпопад.
Подбежал Лек: веснушчатая деревенская физиономия лучится счастьем — как же, с работы уходим! Бодр и свеж, как будто и не корпел весь день над заклятиями.
— Ну что, пошли? — спросил он.- Буду кормить тебя с ложечки, младенчик ты наш.
— С ложечки не надо! — ужаснулся я.- Большой мальчик, слюнки сам себе вытру. К тому же я и без тебя теперь прокормлюсь. Но за готовность помочь — спасибо.
Я потряс перед ним мешочком с деньгами. Лек завороженно послушал звон монет, завистливо цокнул языком.
— Везучий ты, Эскер,- хмыкнул он.- Логан на аванс расщедрился?
— Нет, Алар смилостивился, послал в подарок! — съязвил я.
— Злюка! — сделал обиженное лицо Лек.- Ты посмотри, что там внутри. Вдруг медь? С Логана станется.
Я послушался, развязал шнурки. И снова разинул рот от изумления. Лек заглянул через плечо, присвистнул.
— Золото… — растерянно пробормотал я.
— И много,- добавил Лек.- Я ж говорю, ты везучий! За раз получить столько, что и за год не заработать. Надо же!
— Ага, — тупо пробормотал я.- А за какие такие заслуги?
Мастер Логан — человек неприятный, но справед-ный… Кнутом пригрозил, но и пряник дал понюхать.
— Что ж за пряник такой? — задумчиво пробормотал я.
— Большой, рассыпчатый, медком сверху полит,- серьезно заметил Лек.- Что гадать — пошли-ка лучше деньги твои пропивать! Ты богат — ты и угощаешь.
— Насчет пропивать ты погорячился. Но ужин с меня.
— И то дело,- обрадовался Лек, потер руки в предвкушении.
Мы вышли из мастерской, сотрудники проводили пас злобными взглядами — как же, белые вороны, не же-лают играть по нашим правилам. А вот мы молодцы,
остаемся после работы, батрачим и даже ишачим. Ухо-дим всего на полчаса позже, но все-таки…
Снаружи нас встретило ласковое вечернее солнце, зелень листвы, в уши ударил шум и гам ремесленного района. Мастеровые и рабочие расходились по домам, усталые, но довольные,