Посох для чародея

животные! — возразил я,
— А мы и есть животные,- мрачно ответил офицер. -Вот Шед — человек. Потому что стремится им быть, по тому что для него холодное пиво, мягкая постель и грудастая девица — не цель жизни. Он служит Идее. А в«11 мы животные. Ну или полуживотные… Свобода — вол можность делать выбор. А какой выбор могут сделан, убогие умом и духом люди? Поэтому Свободные Земл I для Шеда — Земли Зла!
Он прав, подумал я с грустью, абсолютно прав. Демо кратия — власть быдла! А что для быдла важно? Хлеб зрелища. Точнее, много вкусного и море развлечени Остальное вторично. У нас даже религии как таково нет, потому что религия, какая бы она плохонькая и была, все-таки тяготеет к духовному, накладывает огра ничения. Несколько обветшалых храмов Ал ара ве счет. Единственную верховную власть, Серый Орде
подавили триста лет назад. И с тех пор чародеи стали слугами, а не повелителями. И я тоже слуга, в школе и университете вдалбливали — маг служит остальным, делает жизнь более комфортной и спокойной, защищает, лечит. Но не повелевает. Ибо личиком не вышел. Идеи Ордена извратили, уничтожили. Ведь чародеи тех времен мечтали создать государство, свободное от влас-м| сеньоров, священнослужителей и даже богов, государство гордых и сильных людей. А в итоге сами стали лакеями.
— Ты прав, Патрик,- тихо сказал я,- ты прав… Но если попробовать все изменить…
— Не дадут,- грустно сказал офицер.- По доброй воле на это не пойдут. Только прекраснодушные идио-тики ринутся строить светлое будущее, но сам понимаешь, какой с них спрос. А если силой, то зальем кровью все Свободные Земли.
— Так ты предлагаешь оставить все как есть?
— Не знаю,- с мукой в голосе сказал Патрик.- Просто не знаю. Да и не в наших это силах. А Шеду я завидую. Черной завистью…
Бал все-таки начался. В середине зала освободили место, музыканты поднатужились, стали играть громче, веселее. Но танцевали мало, в основном молодые девушки и юноши. Богатеи столпились рядом, морды скучные. Смотрят на кружащихся в танце со снисхождением, кривят толстые губы в вялых улыбках. Я присмотрелся к толпе разряженных болванов и передернулся от омерзения. Нет, это не люди. Куклы. Равнодушные, злые, испорченные. Ходят, говорят, даже едят п пьют, но на лицах не отражается чувств. Лишь слабые отблески нормальных людских эмоций.
— Ты танцуешь? — спросил Патрик.
— Не умею,- признался я.
— Правильно, настоящие мужчины не танцуют.
— А что они делают? — заинтересовался я.- Fly эти, настоящие…
— Воюют,- твердо сказал начальник стражи.- А еще рушат, строят. Занимаются любым мужским делом. Танцуют лишь бездельники, придурки и неумехи.
— Тогда этих тоже можно причислить к настоящим? — кивнул я на толпу позолоченных толстяков.
Патрик проследил за моим взглядом, скривился, словно съел что-то горькое.
— Эти были настоящими,- тихо сказал он.- Если бы не были, не достигли бы того, что имеют сейчас. Многие, конечно, получили богатство по наследству, но большая часть добилась всего сама.
— Но что тогда случилось с ними? — спросил я.
— А ничего,- Патрик пожал плечами, посмотрел на богачей с презрением.- Пресытились, решили, что всего достигли. И остановились. А остановившись, утратили все то, что делало их людьми и мужчинами. Настоящий мужчина должен иметь цель в жизни. Маленькую, большую — неважно. Но цель должна быть. Ты продираешься вперед, на своем пути чему-то учишься, что-то приобретаешь. Но если, упаси боги, останавливаешься хоть на миг, теряешь все.
— Они богаты,- пробормотал я.
Патрик остро глянул на меня, цокнул языком.
— Богаты,- согласился он.- Но им это уже не нужно. Чахнут над своим золотом, по привычке гребут еще больше, но деньги не дают им счастья.
— По-твоему, лучше быть бедным, но счастливым? — удивился я.
— Не знаю,- отмахнулся офицер.- Мне кажется, лучше всего искать золотую середину. Деньги — не цел» жизни, а всего лишь средство сделать ее комфортней.
— Странные мысли для жителя Свободных Земель,- удивился я.
— Мой отец был скифрским рыцарем,- сказал Патрик, помрачнев.- Безземельным. Тут надеялся найти себе дело, заработать на жизнь.
— И? — поинтересовался я.
— Умер в нищете,- сдавленно произнес офицер. Лицо равнодушное, но видно было, что воспоминание причиняет ему боль.- Был слишком гордым. В торгов-ле нужно обманывать, а он так и не смог научиться. Заниматься земледелием было бы позором. Наемником бытьь не хотел. Мне исполнилось семь, когда он умер от
какой-то болезни. Излечимой. Но денег не было даже на еду, не то что на лекарства.
— Прости, — тихо сказал я.- Не хотел бередить душу.
— Ничего,- махнул рукой Патрик.-