Посох для чародея

наставят на путь истинный, тут же в перерывах между глотками выдумают новое духовное учеие. А мне страдать почему-то не в радость, я и так мудрый, как змий, а мир для меня цветной и радостный. Но почему-то приходится.
Я повис в темноте, среди пустоты и забвения, равнодушный и спокойный. Откуда-то издалека пришел яркий обжигающий свет, ударил в меня, завертел и закружил в огненном вихре. Я вскрикнул: боль наполнила меня, каждую мою клеточку, каждый клочок кожи, пронзила насквозь, ударила по нервам колючим кну-том. Свет стал ярче, почти растворил меня в себе. Я очнулся.
Прислушался к себе: лежу неудобно, странно подо-гнув ноги. В спину впились мелкие камешки, какие-то Колючки расцарапали кожу. Все тело горит, словно меня окунули в кислоту, а потом пропустили через мя-соорубку. Тошнота подкатывает к горлу тугим мерзким комком. Боль мечется в голове, словно перепуганный ляп,, бьется то в виски, то в затылок. Челюсть онемела, губ и носа не чувствую совсем.
Я сосредоточился, перекатился на живот, приподнялся на руках. Желудок не выдержал таких акробатических трюков и вывернулся наизнанку. Я захрипел, закашлялся, меня тут же вырвало. Стало немного легче. Открыл глаза, слепо замигал. По щекам покатились
слезы, мокрыми горячими дорожками поделили лицо на части. Болела каждая мышца в теле, и двигался я как-то деревянно, рывками, словно плохо сделанный голем.
Жив? — пронеслась ликующая мысль. Неужели жив?
Я вспомнил все, что произошло, ругнулся про себя. Угораздило ж меня ввязаться в такое. На ноги подии мался долго, прикладывал титанические усилия, крях-тел, сопел, размазывал по лицу слезы, сочащуюся из ца рапин кровь. Наконец удалось, и я, похвалив себя, мед-ленно огляделся.
Изумленный вопль застрял в горле, я захрипел, смачно выругался и рухнул обратно на землю. Вокруг ни сада с фонтанами, ни мэрии, ни собственно Гейта Лишь серая безжизненная равнина, покрытая рыхлым пеплом и мелкими оплавленными камешками. Вдали виднеется череда невысоких холмов, некоторые стран но изуродованы, словно их протыкали раскаленными прутами. Небо темное, мятущееся, нависло надо мной, давя свинцовой тяжестью. По равнине гуляет горячий ветер, носит пыль и пепел, вихрится небольшими смер чами.
Я сгреб горсть земли. Сквозь пальцы посыпался мертвый песок, а в воздух поднялось серое облачко, прах тут же забился в нос, защекотал ноздри. Я чихнул. И мрачной тишине этого места звук показался просто оглушительным. Копнул глубже, и пальцы уперлись в твердый слой спекшейся почвы. Мертвое. Все здесь мертвое: и земля, и небо… Даже воздух какой-то без вкусный, сухой, дышится с трудом. Я ошалело ударил себя по щеке, может, проснусь. Сухая корочка запек-шейся крови тут же лопнула, с губ скатилась одинок красная капелька, упала в пепел и медленно раствори лась в нем.
В двух шагах поблескивал металл. Я потянулся, на щупал рукоять меча, подтянул к себе. Положил припо-рошенный пылью клинок на колени, стал счищать грязь. В полированном металле отразилась грязная физиономия. Весь в царапинах, нос синий, распух, верхняя
губа рассечена. Глаза испуганные, затравленные. Диарь, а не человек.
Откуда-то сбоку раздался слабый стон. Я встрепенулся, пополз на звук. Идти не было сил. В горле першило. Сейчас водички бы. Свежей, родниковой. Но об ном приходилось только мечтать. Среди черных рас-трескавшихся камней блеснула броня. Я подполз, стал разгребать пыль и сор, увидел: рыцарь лежит спиной Вверх в позе звезды. Я перевернул его, всмотрелся в грязное лицо. Дышит. Я похлопал его по щекам, тряхнул за плечо. Шед резко.открыл глаза, кинул на меня
ди кий взгляд. Потом закашлялся, харкнул черной слюной — то ли от крови, то ли от сажи. Застонал, потом вдруг встрепенулся, оттолкнул меня и вскочил на ноги. Завертелся на месте, словно пес, гоняющийся за хвос-гом: челюсть отвисла, глаза выпучены.
Углядел нечто среди камней, метнулся туда. Назад вернулся со своим мечом, любовно поглаживая клинок и что-то шепча. Посмотрел на меня, во взгляде промелькнула ярость.
— Колдун, что ты наделал? — прохрипел он.- Куда ты забросил нас?
Я с трудом встал на ноги, отряхнулся. До чего же паршиво: голова кружится, раскалывается от боли, каждый мускул тела ноет и болит. Хочется упасть на землю, зарыться в эту пыль и просто поспать, отдохнуть.
— Ничего я не делал,- каркнул я.
Голос сорвался, шершавый распухший язык скребанул по небу.
— Врешь!
Шед шагнул ко мне, угрожающе замахнулся. Лицо у него стало бешеное, он явно готовился прыгнуть и снес-ти мне голову.
— Отвали, придурок! — просипел я.- Не применял я магию, не применял.
— Мерзкий колдун! — зашипел рыцарь.- Возвращай меня