Посох для чародея

рубаху. Рана на боку, оставленная мечом рыцаря, была неглубока. Я потрогал пальцем: кровь сочится медлен но, нехотя. Клинок лишь рассек кожу и оцарапал peбро Это хорошо. Но в рану уже забилась грязь, а воды и чис-тых бинтов нет. Может начаться заражение. На мелки! царапины, синяки и разбитую морду внимания обра щать не стоит, само заживет как-нибудь. А вот рана -это серьезно. Если начнет гнить, я долго не проживу. Хотя… я окинул взглядом просторы вокруг… здесь вообще не выжить. Разве что где-то есть более-менее при-годное место для существования.
— Может, напутал что-то с заклятием,- неуверенно пробормотал Шед.- Маги часто ошибаются…
— Шед! — воскликнул я.
— Что? — встрепенулся он.
— Иди к Мрону!
Я отвернулся, стал копаться в пепле. Клинок опять куда-то закатился. Рыцарь угрюмо сопел за спиной. Я представил, как он сжимает кулаки, борется со своей гордостью: вроде бы надо покарать наглеца, но что-то не ист. Наконец я нашел меч — он застрял между двумя ¦ плавленными камнями. Убрал его в ножны и сел на землю. Ребра болели. Хорошо, если не сломаны, рыцарь-то бил от души. Я растянулся в пепле, угрюмо посмотрел в изменчивое мрачное небо чужого мира.
Шед подошел, опустился на корточки. Долго глядел В пустоту, потом резко обернулся ко мне.
— Что будем делать, маг?
— Умирать,- коротко ответил я.
Я чувствовал, как во мне плещется отчаяние: мир вокруг совсем чужой, совершенно не приспособлен для жизни людей. Все мертвое, выжженное, из всей живности — лишь монстры, больше похожие на демонов. Если не сожрут, так просто погибнем от голода и жажды. Не сегодня-завтра, если в этом месте вообще сменяются дни. В душе черным ядом разлилось равнодушие, медленно потекло по венам, разъедая все изнутри. Я закрыл глааза, постарался представить цветущую солнечную попоянку. Рядом журчит веселый ручеек, свежие струи сверкают и переливаются. Надо мной порхают бабочки, где- то в сочной зеленой листве поют птицы…
— Эй, чародей!
Я замычал, отмахнулся. Птички и ручеек исчезли, я почувствовал скрип песка на зубах, опухший язык, боль во всем теле. Горячий пресный воздух без запаха и вкуса ободрал кожу, как терка. Рыцарь не унимался, все тряс меня за плечо, потом дал пощечину. Из губы закапала кровь, затекла в рот. Я почувствовал тошноту, закашлялся и открыл глаза. Шед сидел рядом, тормоша меня изо всех сил. В темных кофейных глазах плескались страх и отчаяние.
— Отвали! — просипел я слабо.
— Ты что удумал? — взвыл рыцарь.
— Ты мне дашь спокойно сдохнуть или нет? — простонал я.
Действительность нагоняла тоску и отчаяние, в голове у меня снова промелькнул образ зеленой полянки Так хотелось забыться, погрузится в грезы, заснуть Глаза сами собой начали закрываться, благословенная тьма окутала прохладным мягким покрывалом, вы мы вая из тела боль и усталость. Сквозь дрему я почувствовал, как твердые пальцы рыцаря разжали мне челюсти, в пересохшую глотку хлынула свежая и одуряюще вкусная вода. Я закашлялся, забулькал, поперхнулся, но тут же приник к этому потоку, жадно глотая. Вместе с влагой в мое тело влилась и жажда жизни.
Благословенный поток иссяк, я распахнул глаза, тупо посмотрел на рыцаря. На грязном лице Шеда была печальная улыбка, но смотрел он вроде бы с надеждой и облегчением. Он закрыл небольшую флягу, закрепил ее на поясе.
— За жизнь надо бороться до конца! — твердо сказал рыцарь.- Даже когда кажется, что шансов нет.
— Шед, у нас действительно нет шансов,- заметил я.
— Сэр Шед! — неожиданно зло рявкнул он.
— Да мне все равно, хоть высокопреосвященством назовись,- огрызнулся я.- Здесь и сейчас мы равны.
Шед окинул меня долгим взглядом, упрямо сжал губы.
— Рыцарь — не звание и не чин,- сказал он медленно,- Рыцарством живут, в него верят. Но ты прав, м;п сейчас не до этикета.
Он протянул мне руку, закованную в латную перчатку. Я секунду помедлил, потом схватился за прохлад ный металл. Рыцарь рывком поставил меня на ноги.
— Сначала бьет в морду, потом нахваливает жизнь,- проворчал я.- Хороши у тебя методы.
— Добро должно быть с кулаками,- вымученно улыбнулся рыцарь.- Что будем делать, чародей?
Надо же, изумился я, это он себя добром называет. Или даже Добром. Мания величия какая-то. Выходит, я З)ло? Как интересно. Надо пообщаться с ним на эту тему как-нибудь. Если выживем, конечно.
Я огляделся по сторонам. Пейзаж удручающий: все I а же серая, укрытая пеплом равнина, кое-где выглядывают черные горбы острых камней. Небо странное, похоже на озеро гадкой слизи. Сверху постоянно что-то шевелится, мутная мгла выпускает зеленоватые светящиеся щупальца. Цвета постоянно меняются, но преобладают багрово-желтые