Потерянная комната и другие истории о привидениях

сверху, осел! — рявкнул Райланд. — Беритесь все за свои дела! Вы как дети малые.
Больше нас ничто не побеспокоило, кроме жуткого завывания ветра, но историй о привидениях никто уже не рассказывал. Наверх, в спальни, гости поднимались по просторной дубовой лестнице группами. Мистер Райланд, его сын и я задержались дольше других; прощаясь, мы ни словом не упомянули о том, что — не сомневаюсь — занимало мысли каждого.
Заснуть было трудно. Мою спальню — старомодную изящную комнатку с дубовыми панелями — сотрясало бурей, которая рассвирепела не на шутку. Час за часом я лежал, слушая посторонний звук, отличный от голоса бури; хоть я и слукавил, отвечая Эрлу, я тоже его различил.
И наконец в какое-то мгновение я понял: это был дикий, демонический смех.
Я соскочил на пол. Звук раздавался не в доме, решил я, а снаружи. Сжавшись в ожидании ледяного порыва ветра, я приоткрыл окно с тяжелым свинцовым переплетом. Мне было видно южное крыло дома.
Из маленького квадратного оконца кабинета, принадлежавшего Маккавею Носте, вырвался огненно-яркий луч, в котором бешено крутился водоворот снежинок.
Луч вспыхнул на миг и тут же погас.
Я плотно затворил окно.
В необычных обстоятельствах мы прозреваем необычные истины. В тот час я не сомневался, что безыскусная вера отца Бернарда стоит больше, чем все наши мудрствования, и я многое бы отдал, чтобы он оказался рядом.

На следующий день мне было не до радостей и удовольствий: снедаемый тревогой, я оставался настороже, хотя ничего так и не узнал. Кто был человек, называвший себя де Стано? Стано ведь это анаграмма имени Носта. Куда его шофер отвез автомобиль в починку? Почему гость избегал отца Бернарда (я заметил это утром)? Де Стано ссылался на общих знакомых — все они отсутствовали. Гостеприимство Эрла зашло слишком далеко. Человек, способный ходить, хотя бы с помощью массивной трости из черного дерева, вполне мог бы нанять автомобиль, добраться до станции и продолжить свой путь.
Деврерз-Холл почти опустел, но я под разными предлогами отказался от участия в вылазках. Пока я курил на террасе, из дома вышла миссис Ван Эйк, одетая в прогулочный костюм, который на восточный манер обтягивал ее гибкую фигуру.
— Мы с мистером Бауманом собрались прогуляться в монастырь. Как насчет того, чтобы отправиться с нами, мистер Камберли?
— Спасибо, но на меня неожиданно свалилась работа, так что придется отказаться! Вам не попадался на глаза новый гость?
— Граф Стано? Я видела его, но не сейчас. Странная личность! Знаете, мистер Камберли, я его побаиваюсь!
— Да что вы?
— Он самый искусный гипнотизер! О, я должна вам показать! Он разозлился, что я не верила в его способности, и вдруг сказал, чтобы я к нему притронулась, хоть бы мизинцем. Я притронулась, и — глядите!
Она стянула перчатку и показала мне руку. На кончике пальца виднелся волдырь, как от ожога!
— Ясное дело — гипнотическое внушение! — засмеялась миссис Ван Эйк. — Он не всегда такой раскаленный.
Пока она смеялась, на крыльце появился юный Бауман, и они вместе удалились.
Я вернулся в дом.
Графа Стано никто из слуг не видел; когда я постучался в дверь, ответа не последовало. На обратном пути я встретил в коридоре Листера Хансона.
— Привет! — сказал я. — А я думал, вы ушли вместе со всеми.
— Нет. У меня тут были кое-какие дела. Марджори и дети ушли кататься на коньках.
Я помедлил.
— Эрл с ними?
Хансон рассмеялся:
— Он взял машину и поехал на станцию. В ближайшие три часа может прибыть Мона Вирек.
Довериться ли Хансону? Да, решил я, поскольку не мог больше держать свои подозрения под спудом.
— Что вы думаете об этом Стано? — в лоб спросил я.
Хансон нахмурился:
— Как ни странно, я его до сих пор не видел. Он откровенно меня избегает. Собственно, Камберли, его вообще мало кто видел. Вы заметили, конечно, что он под всяческими предлогами не выходит к столу? Он живет с нами под одной крышей, но уверяю: большая часть гостей ни разу с ним не встречались.
Этого было довольно. Я уверился, по крайней мере, что Хансон ко мне прислушается, и, отведя его к себе в комнату, высказал невероятные подозрения, которые разделял со мной отец Бернард.
Мой рассказ подошел к концу; молодой священник слушал, глядя в окно. Когда он повернулся ко мне, на лице его было необычно серьезное выражение.
— История отдает средневековьем, — сказал он, — но для церковнослужителя в ней нет ничего невероятного. Мне довелось изучать темные страницы прошлого, связанные с ведовством, демонологией и одержимостью. Я знакомился в Германии