В благополучной упорядоченной жизни Киры неожиданно начинают происходить загадочные события. Привычный мир рушится день за днем: у родных и знакомых меняются то внешность, то имена; привычные предметы становятся другими, а о прошлых событиях не помнит никто, кроме нее самой. Кира должна понять, что же происходит. Это необходимо не только, чтобы вернуться к прежней жизни, но и просто ее сохррнаить.
Авторы: Нури Альбина Равилевна
преподававший в суворовском училище какую-то военную дисциплину, умер несколько лет назад. Ленька был их единственным поздним ребенком. Долгожданным и выстраданным. Теперь Елена Тимофеевна осталась совсем одна.
Они подошли и поздоровались. В кухне остро пахло валокордином.
— Елена Тимофеевна, миленькая, нам так жаль, так жаль, что… — Кира присела на корточки возле сломленной горем матери, осторожно погладила сложенные лодочкой руки, неловко спросила:
— Вы как — держитесь?
— Держусь, а кто же будет Ленечку хоронить? — Она опять заплакала. — Хоть бы и меня Бог прибрал! Одна осталась — для чего? Никому не приведи Господь детей своих хоронить! Сама бы легла вместо него! А вот живу, никому не нужна, а живу!
У Елены Тимофеевны, видимо, начиналась истерика. Кира тоже расплакалась, Денис держался из последних сил. Из комнаты прибежала какая-то женщина, тоже в черном платке, сердито зыркнула на вновь прибывших.
— Только успокоилась и опять, — пробормотала она. — Леночка, ты выпей-ка еще сердечное. Скоро уж вынос. Нельзя так убиваться, ты что? Ленечка там все видит, ему не нравится!
Уговаривая Елену Тимофеевну, она настойчиво вытесняла из кухни Киру и Дениса, давая понять, что они тут лишние. Те поняли и послушно направились в комнату. Кира шла с замиранием сердца: прежде никогда не видела покойников, разве что по телевизору. Бабушки и дедушки умерли, когда она была совсем маленькая. Родители, беспокоясь за ее психику, не разрешили девочке смотреть на них. И теперь Кире было страшно взглянуть на мертвого Леньку. Она боялась, что неподвижное, восковое лицо отпечатается в памяти, навсегда вытеснив образ живого Лени Казакова.
Но переживала Кира напрасно. Увидеть друга юности в последний раз ей не довелось. Его хоронили с закрытым лицом.
— Уж больно страшный, — доверительно прошептала Кире на ухо маленькая круглолицая старушка. — Вы-то кто ему будете?
— Друзья. Учились вместе в институте, — пояснила Кира за них двоих.
— А я тетка, отцова двоюродная сестра, — представилась собеседница.
Кире не хотелось ни о чем с ней говорить. Нужно было помолчать, подумать, вспомнить, попросить прощения, мысленно проститься с Леней. Но словоохотливая тетка желала пообщаться. Она принялась подробно рассказывать, как они тут все «намучалися». Тело повезли вскрывать и долго не отдавали обратно, пришлось «через своих» договариваться. Места на кладбище дорогие, «народ вовсю мрет — хоть дорого, а куда деваться!», и «могильщики дерут втридорога».
У Киры разболелась голова. Происходящее напоминало злой фарс. Кира и Денис отошли от гроба, встали возле стены. Никого из тех людей, что приходили прощаться с Леней, они не знали.
В дальнем конце комнаты вполголоса беседовали две женщины. Одна из них вскользь бросила взор на Киру, поймала ответный взгляд и снова отвернулась. Кира поразилась удивительной, совершенной красоте девушки. Густые рыжие волосы, выкрашенные так искусно, что выглядели натуральными, огромные прозрачно-зеленые глаза, идеальный овал лица. «Бывает же такое», — изумленно подумала Кира, и в этот момент вспомнила, что это та самая Ленькина коллега, с которой он был летом на выставке, и которая посоветовала им, куда съездить отдохнуть. Как же ее все-таки звали? Впрочем, какая разница.
Красавица тем временем попрощалась с собеседницей, в последний раз глянула на тело Лени и тихонько вышла из комнаты. Киру, по всей видимости, не узнала. «Я не настолько ошеломляюще хороша, чтоб западать в память сразу и на всю жизнь», — усмехнулась про себя Кира. Она, как и все, проводила фею взглядом, и через минуту забыла о ее существовании.
…Кира очень удивилась бы, если б узнала, что незнакомка, которую, кстати, звали Полиной, прекрасно ее помнит. И хорошо, даже слишком хорошо знает. Связь между ними, о которой Кира и не подозревала, была многолетней, прочной и мучительной для Полины. Разорвать незримую нить пока не получалось, хотя она очень старалась освободиться…
Возле гроба, не сдавая позиций, пропуская приходящих и быстро оттесняя их, плечом к плечу стояла сплоченная группа пожилых женщин, видимо, родственниц, во главе с теткой. Они горячо обсуждали перипетии скорбного обряда. Кира волей-неволей прислушалась.
Из перешептываний было ясно, что священник не разрешил отпевать Леню. «Самоубивец он! Таких не положено», — свистящим
