Бизнесмен, уставший от жизни, без жены и детей, решил всё бросить. Распродаёт всё своё добро, и переезжает в старый домик где-то в глухой Тайге… И тут происходит природный апокалипсис (землетрясения, цунами и прочее). Приходится как- то выживать самому и не дать пропасть доверившимся тебе людям! Жизнь продолжается…
Авторы: Русаков Валентин
Андрей, когда я и Иваныч сидели под навесом около его большого дома, — покарали погрязших в разврате грешников!
— Не всех покарали, Андрей, там еще есть кого карать и есть кого спасать, — ответил я и допив чай взялся за рацию.
— Яковлев, как успехи?
— Почти закончили Николаич, заставу усилили СПГ и ПК, здесь двое наших и два десятка местных. Дозор вышел на километр вперед по дороге. На сопке НП с ‘Утесом’ развернули, сейчас вторую безоткату там собираем и все, можно сказать ушли в глухую оборону.
— Добро… на ‘Авроре’ кто остался?
— Только боцманская команда на КПВ, мотористы и радист с ПК.
— Принял… закончите доложишь.
— Принял…
— А.. Яковлев!
— На связи…
— Ты дежурный по гарнизону сегодня… внимательно.
— Принял, есть дежурный.
Я положил рацию на стол рядом с автоматом и спросил Иваныча:
— Что там девчонки?
— Да спят сестры, умаялись, — ответил за Иваныча Андрей.
— И я спать… Иваныч тебе бы тоже надо вздремнуть, нам в ночь дежурить.
— Да, согласен… Андрей разбуди пожалуйста нас как стемнеет.
— Хорошо братья, разбужу…
338 день. Заброшенный карьер.
— Товарищ Майор… Товарищ майор, — шептал боец ополчения Сергеев и тихо толкал в плечо Алексея.
— Светает? — спросил Леха.
— Да, вот-вот рассветет.
— Что там в низу?
— Кто-то так храпит, что камни того гляди осыпаться начнут… ох тяжело же им с утра будет.
— Ну ручей вон рядом, напьются, а может и на опохмел чего оставили.
— Место здесь конечно жутковатое, и металлолом этот ржавый и знаки радиационной опасности понатыкали, здесь точно не опасно находится? — спросил Сергеев поежившись.
— Для тайника самое то, металлолому тому уже сто лет в обед, а таблички эти?
— Ну да таблички почти новые.
— Вот, и ты заметил… так что моя чуйка мне подсказывает, что схрон этот где-то тут.
— Интересно, когда они проснуться?
— Подождем, теперь торопиться некуда. Что, камни на мочевой пузырь давят?
— Есть такое дело.
— Ну пока эти дрыхнут, можно и оправиться, отползай, только тихо.
Уже окончательно рассвело, бойцы лежали на втором ярусе от дна чаши, точнее ‘подковы’ карьера, и продолжали вести наблюдение за лагерем. Гиканье ночных птиц сменилось веселой трелью, свистом и пением птиц дневных. Наблюдатели лежали за одним из пышных кустов, которые росли в нескольких местах, невероятным образом зацепившись корнями за скальную породу. Когда-то в другом мире хвойные деревья, что росли по краю карьера, теперь торчали из земли сухими ‘копьями’, лишь изредка среди них просматриваются зеленые деревья лиственных пород и плотный кустарник, сочного зеленого цвета. Внизу, где расположилась группа Тульского, стоял ржавый остов экскаватора, а рядом из земли торчали останки конструкций щебеночного завода.
— Сейчас солнце из-за сопки выглянет, и влепит этим соням по глазам, — прошептал Сергеев, отпил из пол-литровой пластиковой бутылки, используемой как фляжка, и передал ее Алексею, тот кивнул и тоже сделал пару глотков.
Спустя еще полчаса в лагере зашевелились. Всего было пять человек, четверо ‘спортсменов’ Тульского и Торшин. Люди проснулись, и было видно, что похмелье делает свое дело. Коренастый парень сначала перевернул все емкости у кострища и не найдя живительной влаги, взял небольшую кастрюльку и медленно побрел к ручью, что протекал на выходе из карьера. Другой, круглый как колобок, продефилировал в пестрых семейных трусах за экскаватор.
— Ага, а вот и Торшин, — тихо сказал Алексей приложившись к ‘Беркуту’ и наблюдая в оптику, — как же хочется выстрелить… ну ничего сука, поживи пока. Ну что Сергеев, чувствуешь себя Рамоном Меркадером?
— А кто это?
— Ты в школе учился?
— Я даже пединститут закончил после армии, заочно… физфак, — обиженно ответил Сергеев.
— Физик?
— Учитель физкультуры.
— Понятно… А кто такой Лев Троцкий знаешь?
— А! — улыбнулся Сергеев, — все, дошло… Это вы по поводу истории с ледорубом и длинной руки НКВД?
— Ага.
— Так того, ну который ледорубом то, — Сергеев изобразил рукой удар, — этим Мормоном завали?.
— Точно, только не Мормоном, а Рамоном… Рамоном Меркадером.
— Понятно… нет, не чувствую себя никаким Мормоном. Вот то, что жрать хочется, это чувствую.
— Дело сделаем и поедим. Так… и чего они?
— Жрать сели…
Бурча животами, и накапливая лютую ненависть, бойцы пролежали еще около часа, и когда Торшин встал и начал крутиться около завалившегося набок ржавого грохота, Алексей опять припал к прицелу.
—
