Потерянный берег

так же примерно, — ответили через минуту.
— Ну что делаем? — спросил я Иваныча.
— Буксируем, известно что, — ответил он, раскурил трубку, и вытащив из крепления со стены фонарь добавил, — пойду сам гляну.
Я стоял у борта и наблюдал за Иванычем, он облазил всё, внимательно везде заглянул, потом что-то копошился на носу и затем перелез обратно на «Аврору».
— Ну что, трупы, аккумуляторы тоже… трупы, солярки нет. Я буксирный трос зацепил на кнехт, перекинул, сейчас к нему линь лебёдки цепляем и пойдём потихоньку.
— Ну давай… только потихоньку.
— А по-другому никак… Боцман!
Линь лебёдки был зацеплен за буксирный трос и «Аврора» медленно отошла от плашкоута на 20 метров, оба прожектора постоянно светили на него, боцман стоял у лебёдки, готовый в любой момент сбить аварийный замок и сбросить линь.
— Все помолились? — спросил Иваныч по громкой, — Идём по малой… боцман внимательно!
Линь плавно натянулся, по «Авроре» пошла неприятная вибрация.
— Машинное, на пониженную! Быстро!
Было слышно, как повысились обороты двигателя, и вибрация ушла.
— Ну вот и славно, идём к берегу, — сказал Иваныч сняв кепку и вытерев ей пот на лбу.
К ЖД полотну возвращались когда уже забрезжил рассвет. Иваныч прибавил ходу.
— Боцман внимательно, на счёт два сбрасывай линь.
— Есть, — коротко ответил тот.
Иваныч ещё добавил скорость и нажал кнопку громкой:
— Боцман… внимание…
До берега оставалось около 60 метров…
— Один… Два!
На юте что-то звякнуло.
— Линь сброшен, — услышал я.
Иваныч сбавив ход до малого, резко увёл «Аврору» в правый разворот, а плашкоут продолжал идти своим курсом, пока не наехал плоским днищем на берег.
— Иваныч, если бы у нас были ордена, я б тебя обязательно наградил! — сказал я, и облегчённо выдохнул.
— Ты главное не забудь про то, что ты сейчас сказал, а я услышал… до того момента, когда у нас ордена появятся, — улыбнувшись ответил Иваныч, уже плавно подруливая для швартовки к катамарану, — Ну что… позавтракаем? Или потом?
— Давай позавтракаем, да и рассветёт, всё лучше будет.
— Ну да, — согласился Иваныч, — пойдём тогда зажуём что-нибудь.
Часть экипажа, находившаяся на берегу, слышала все переговоры в эфире из рации дежурного по лагерю, пока мы были в море, и никто не проявлял желания пойти посмотреть на плашкоут. Ну и мы, словно оттягивая момент уже позавтракав, сидели в кают-компании… все молчали об одном и том же.
— Ладно мужики, время идёт… надо… — прервал я молчание.
— Ну пошли, — громко вздохнув ответил Иваныч.
Я, Леха, Иваныч и Саша шли по кромке берега к плашкоуту, находившиеся на берегу проводили нас взглядами. Мы забрались на борт, Иваныч повозился с замками и аппарель грузового трюма грохнулась показав всем кто был на берегу то, от чего мы так тянули время. Большое полотно брезента, вероятно, выполняло роль паруса, закреплённого на самодельной мачте из кусков труб, на половину прикрывало ту жуткую картину, которая открылась нам при дневном свете. Мы прошли по борту над грузовым трюмом, и разобрали эту конструкцию, скинув её части на берег.
— Сколько их? — спросил я.
— Тут двенадцать, и в рубке трое, — ответил Алексей.
Спустились в грузовой трюм, аккуратно переступая через засохшие трупы… мужчин, женщин и детей… возраст разный. Я присел, чуть приподнял туловище мужчины, на котором кроме джинсов ничего не было.
— Они не весят ничего почти, — сказал я, поднял его и понёс на берег.
— Боцман, раздать шанцевый инструмент тем, кто в лагере, пусть сюда идут, и копают… пять метров в длину, два в ширину, и доктора сюда, — сказал Иваныч в рацию, когда мы перетаскали всех на берег и положили в ряд.
— Ну следов насильственной смерти нет, у этого только ссадины незначительные, — сказал Леха сидя на корточках.
— Вот-вот, — ответил Иваныч нахмурившись, — идём, осмотрим всё получше.
Пока было не понятно от чего погибли люди, была еда, даже не доеденная в кастрюле на маленьком подобии камбуза в рубке, расходные баки были с пресной водой и ещё были ёмкости с водой на борту, у рубки лежали рыбацкие снасти, в трюме были какие то консервы. Вообще не понятно… Ну кончилась солярка, но они судя по всему в открытом океане шли под парусом. Интересно, самодельная мачта завалилась когда они были уже мертвы? Хотя какая теперь разница.
— Иваныч, ничего не понимаю. Отравились они все чем-то что ли?
— Кстате! — сказал Иваныч и направился опять обследовать камбуз, громыхая там посудой.
Я тоже поднялся к рубке. Иваныч вышел на верхнюю палубу с большой алюминиевой кастрюлей ковыряя длинным кухонным ножом останки однородной засохшей массы,