Потеряшка

ответ. Двигатель «Ботаника», а через него и его МИ узнали меня. Я потянулся к ним. Сознание пошло, но очень медленно, как будто поршень, выдавливающий жидкость. Спустя несколько секунд, произошло несколько скачков, позволивших мне скользнуть в глубокие слои многомерности. Я достиг «Ботаника». Пока одна часть меня, как будто так и нужно, общалась с истосковавшейся Светланой, другая делала расчет для двигателя «Ботаника» с точкой выхода у Маятника. «Ботаник» изначально шел в систему Алурис и был в жестко закрепленной многомерности, называемой «гиперпространство». Светлана элементарно побоялась, а может и не смогла прочувствовать путь по более глубоким слоям многомерности. Вот почему не приходило известий от моих друзей. Расчет был закончен и соответствующие корректировки погружения заложены в программу прыжка. До точки выхода «Ботанику» оставалось сто двадцать восемь дней.
Тут же меня вышвырнуло обратно.
– У тебя немалые аппетиты, – погрозила мне пальчиком Мадам. – Энергии на тебя не напасешься даже в таком сине-оранжевом виде. Удачно все прошло?
– Да, спасибо, – поблагодарил я. – У тебя тут возможности просто, как у бога. Это же просто невероятно прочувствовать прыжок извне и поменять курс!
– Эта система когда-то использовалась хозяевами как диспетчерский центр службы спасения, – просветила меня Мадам. – Правда, после ухода заниматься этим стало некому. Но оборудование в порядке.
– Тут и корабли хозяев есть? – чуть ли не облизнулся я.
– Не про твою наглую морду, – ехидно ответила Мадам. – Тебе их запустить силенок не хватит, не тот уровень. Да и хватит уже нарушать незыблемые инструкции.
– Слушай, Мадам, а можешь мою родную систему найти? – с надеждой спросил я. – Мы, в общем-то, заблудились, определиться бы с местоположением.
– Да, у тебя о своей родине сведений меньше, чем о чужой, – ответила Мадам, видимо вынув из меня всю подходящую информацию. – По таким данным найдется с полмиллиона звездных систем только в этой галактике. Будете обследовать?
– Скидывай в память «Бурундука», – расстроился я. – Будем.
– Ладно, не вешай нос, – ответила Мадам. – Может, еще вернешься по прямому назначению.
– Слушай, а дай хоть одним глазком взглянуть на твоих хозяев, – не вытерпел я. – Кто они?
– Идите, мил человек, идите, – картинно помахала ручкой Мадам. – Кто они, зачем они, что они. Это все вопросы не про вашу скромную персону.
Мадам выдворила меня с планеты на шлюпке. Как я ни клянчил, получить что-то из техники или вещей ее хозяев, Мадам осталась неприклонной. Даже сувенира на память не обломилось. Траекторию для «Бурундука» я просчитал до Маятника, как задумал еще в массивах Мадам-стража. В общем-то, я почему-то верил военным Алуриса и дядюшке Ссорташшу в частности, но вера верой, а мера мерой. Стоило немного и подстраховаться. Контролировать глубину погружения у нас возможности не было, так что маршрут пролегал в пределах одного набора параметров многомерности. Время в многомерности – семьдесят одни сутки. Краппс когда узнал, слегка ругнулся. Но принялся к подготовке, ибо это был реальный и очень долгожданный выход из крутых неприятностей. И хоть я подозревал, что Мадам не бросит нас в пути, коленки у меня немного «играли». Фактически нас должны были запустить, как пулю, обеспечив изолирующим полем нужных параметров и энергией к нему. Хоть убейте, сказать, куда Мадам собиралась накачать энергию, не смогу.
Стартовое погружение прошло спокойно. Мадам на дорожку пожелала спокойного пути:
– Всяким авантюристам передайте, чтоб не лезли, везения на всех не хватит. Кстати, маяки сигналов предупреждения действительно не работали, сбои в двух памятных массивах. Теперь работают!
– Да, Мэм, – сказал я. – Хорошо, Мэм. И Вас туда же Мэм.
– Что туда же? – возмутилась стражница, вполне ориентируясь в людских понятиях.
– Целую, Мадам, целую, – рассмеялся облегченно я, чувствуя, как спадает с плеч тяжесть безвыходного положения.

Мы все устали, и устали, прежде всего, морально. А сбросить напряжение в весьма ограниченном пространстве космического корабля возможность имеется далеко не самыми разнообразными способами. Так что вряд ли кто удивится, если я скажу, что мы устроили большую пьянку. И поскольку какие-либо события все это время происходили в основном со мной, то болтал больше всего на посиделках именно я, сильно рискуя напрочь потерять чувствительность главного рабочего органа любого политика – языка. Понятное дело, что меня пытали долго и даже местами со знанием дела. Но рассказал я, как и положено настоящему герою, далеко