Потеряшка

классификации немного не дотягивал до эсминца. А сравнивать ТТХ стало бы совершенно бесполезной тратой времени ввиду разного уровня строителей, изваявших эти корабли. Космолеты парили в состыкованном состоянии, фактически же «Ботаник» держал в своей гравитационной подвеске «Бурундука», заодно окутав всю связку своими защитными полями.
Пока я, раздумывая на тему организации шлюзового сообщения между космолетами, поджидал неспешно приводящую себя в порядок Шилу, где-то в районе шлюзовымх створок ощутились удары по корпусу.
– Что это было? – немного напряглась моя капитанша.
– Не что, а кто, – ответил я, еле сдерживая нетерпение. – Бьюсь об заклад, что к нам прибыл Саныч, и ждать там вечно он явно не намерен.
– Идем, – в глазах Шилы пронеслись стаи хитрых искорок. – Я хочу увидеть Саныча. Он ведь тоже должен быть человеком, как и ты?
– Да, дорогая, – сказал я, мягко подталкивая Шилу в сторону шлюза.
У шлюза уже «топтался» Краппс, решая дилемму, стоит ли открывать шлюз до нашего с Шилой прихода, или ну ее нафиг эту внешнюю дверь. Мы пришли вовремя, дверь пока держалась. Решив больше не испытывать ее на прочность, я дал команду на открытие. Так получилось, что первым у двери стоял я, чуть позади, привалившись ко мне, Шила, дальше Краппс. Внешний люк открылся, и тут же меня с Шилой подхватило вступившее в зону гравитации стальное чудовище. Не слишком разбираясь, кто попался ему в лапы, Саныч сгреб нас с Шилой, вопя по радио чуть ли не на всю систему Маятника:
– Сергуня, блудный кот!!! Мы же тебя вообще чуть в расход не списали! Как ты тут?!
– Нормально, медведь, – немного придя в себя, я высвободился из санычевых лап, оставив там Шилу. – Светлана-то где?
– Там, в шлюзе, – указал Саныч освободившейся рукой, с интересом рассматривая находящуюся в его лапищах Шилу. – А это что за эльфа у тебя тут?
– Знакомься, – сказал я, спешно оттолкнувшись в сторону шлюза «Ботаника». – Эта эльфа является твоим коллегой по ремеслу, зовут ее Шиламаа.
– Для друзей – просто Шила, – подвела она итог, состроив через прозрачный щиток скафандра глазки Санычу. – А это – наш инженер Краппс.
– Эта… Да… Очень приятно, – сказал Саныч и аккуратно, будто в его вытянутых руках находилась стеклянная статуэтка, отстранил от себя Шилу. – Мы тут это, немного соскучились. Друзья, знаете ли…
– Да, ясно, – Шила снова совсем по-людски улыбнулась через щиток скафандра. – Можете меня отпустить…
Все это я слушал по каналу связи, подлетая к шлюзу «Ботаника», где я уже ясно различал очертания знакомой фигуры, облаченной в какое-то бесхитростное платье, в отсутствие гравитации распустившееся цветочным бутоном. Я, наконец, подхватил зависшую перед входом Светлану и влетел в шлюз, чуть не свалившись на палубу из-за неожиданно напавшей на меня гравитации. Моя возлюбленная «повисла» мне на шею и прижалась всем телом. Я понимал, что ее телу хоть и не опасен, но все же неприятен холод скафандра, но отпустить просто не мог.
– Я так за тебя боялась, – сказала она, наконец, когда головная часть моей брони сползла, освободив лицо. – Я сделала все, что смогла.
– Ты у меня – просто золото, – прошептал я, покрывая ее лицо, ушки, подбородок и шею поцелуями. – Я так по тебе соскучился.
Моя броня закончила процесс скатывания где-то на полпути к каюте, да там и была оставлена. Что потом происходило, угадать просто «невозможно». Моя Светлана в теле Стекляшки почти сутки безвылазно пребывала то в моей каюте, то в ванной, то в иных уединенных уголках «Ботаника» в моей компании.
Все это время она же в образе голограммы развлекала Краппса, устроив ему самую настоящую экскурсию по доступным для обозрения отсекам космолета Содружества, закончившуюся в кают-компании – месте сосредоточения еды и выпивки. Третья ипостась моей супруги знакомилась с Анной. И в этой беседе никаких видимых эффектов не наблюдалось, не смотря на то, что информационная напряженность потоков именно в процессе этого обещения оказалась наиболее сильна. И лишь Шилу моя деликатная Светлана оставила в покое по некоторой, можно сказать, деликатно-уважительной причине. Быстрая на «расправу» Шила моментально взяла в оборот немного опешившего Саныча. А его хваленая оборона расовых предрассудков стремительно пала, уступив место здоровому любопытству. В общем и целом, первые сутки экипажами обоих космолетов были полностью разменяны на хорошо забытые и совершенно новые впечатления.
Следующие два-три дня для меня запомнились полным сумбуром. Целиком из этого промежутка времени оказались вычленены всего несколько сцен. Одна из них мне особенно запомнилась, и я еще долго в шутку помыкал ей Саныча.
В то «утро» я подобно хорошо использованной