Потрясающая красота

мы не натворим глупостей, — ответила Мэгги, про себя вздохнув с облегчением: слава Богу, он остановился.
— Например, какие? Что значит для вас «глупости», поясните.
Эверетт ее подначивал, и она поняла это. Мэгги, однако, давно уже вышла из подросткового возраста и могла постоять за себя.
— Глупо будет, если вы или я забудем, что я монахиня. Но этого не произойдет, не правда ли, мистер Эллисон? — проговорила она со смешком, намекая на старую картину с Деборой Керр и Робертом Митчумом.
— Конечно-конечно, — подхватил Эверетт, закатывая глаза. — В итоге я возвращаюсь в морскую пехоту, а вы остаетесь в монастыре, как в том фильме. А вы, случайно, не смотрели каких-нибудь фильмов, где монахиня в итоге выбирает мирскую жизнь?
— Я на такие не хожу. Смотрю только те, где монахини остаются верны своему обету.
— Терпеть не могу такие, — поддразнил ее Эверетт. — Тоска зеленая.
— Ничего подобного. Это фильмы о замечательных женщинах.
— Что бы вам, Мэгги, не быть такой замечательной, — не удержался Эверетт, — и такой верной своему обету? — Сказать больше он не отважился, а Мэгги ничего не ответила. Он снова начал свою атаку, но она перевела разговор на другую тему.
Так они пролежали на солнце почти до вечера. С их места было видно, как начинают восстанавливать город. Когда в воздухе стала ощущаться прохлада, они вернулись в Пресидио. Перед отъездом Мэгги пригласила Эверетта поужинать в их столовой. Она рассказала, что Том уехал в Беркли, чтобы освободить квартиру. Но в лагере по-прежнему мелькало много знакомых Эверетту лиц.
Они поужинали супом, и Эверетт проводил Мэгги до дома, а она поблагодарила его за то, что он приехал.
— Я приеду еще, — пообещал Эверетт. Пока они разговаривали, лежа на солнечной поляне, он сфотографировал Мэгги еще несколько раз. Глаза ее были как синее небо.
— Берегите себя, — на прощание пожелала Мэгги. — Я буду за вас молиться.
Эверетт, кивнув, поцеловал ее в щеку, нежную, как бархат. Женщина без возраста, Мэгги в своей дурацкой фуфайке выглядела потрясающе молодо.
Она проводила его взглядом до главных ворот. Все та же знакомая походка, которую она теперь сразу узнавала, ковбойские сапога из черной ящерицы. Он несколько раз махнул ей рукой, затем повернул к Ломбард-стрит, где собирался взять такси до аэропорта. А Мэгги поднялась к себе в комнату и еще раз просмотрела фотографии. Снимки оказались отличные. У Эверетта талант. Но кроме таланта, было в нем что-то еще притягательное. Мэгги противилась, но никакие могла побороть этого влечения женщины к мужчине. Никогда прежде, ни разу за всю ее взрослую жизнь, с тех пор как она ушла в монастырь, такого с ней не случалось. Он затронул в ней особые струны, о существовании которых она раньше не подозревала.
Мэгги закрыла коробку с фотографиями и положила на кровать рядом с собой. Потом легла и закрыла глаза. Ей не хотелось, чтобы с ней это произошло. Она не могла позволить себе полюбить. Это невозможно. И она дала себе слово, что не допустит этого.
Она долго лежала так, молясь про себя, пока не вернулись ее соседки. Никогда еще она не молилась так истово, снова и снова повторяя: «Господи, прошу Тебя, не дай мне полюбить его». Оставалось одно — надеяться, что ее молитвы будут услышаны. Она не должна была полюбить его, а потому вновь и вновь твердила себе, что принадлежит одному Богу.

Через неделю после отъезда Мелани Том вслед за ней покинул Сан-Франциско и отправился в Пасадену к родителям. По приезде он сразу же позвонил Мелани.
Собрав за два дня все вещи, он погрузил их в свой фургон и отправился на юг. Хотелось поскорее увидеться с Мелани.
Первый вечер дома он провел с родителями и сестрой, которые до сих пор места себе не находили, переживая из-за него. Теперь они ждали от Тома подробного отчета. Вечер в кругу семьи прошел замечательно. Том пообещал сестре вскоре взять ее с собой на концерт, а на следующий день, сразу после завтрака, сорвался и поехал в Голливуд. Уезжая, предупредил, что вернется скорее всего поздно. По крайней мере он на это надеялся. Мелани пригласила его к себе, и Том рассчитывал вечером повести ее на ужин в какой-нибудь ресторан. После их стремительного сближения в Пресидио он непрестанно думал о ней и сегодня хотел побыть с ней как можно дольше, тем более что в июле она уезжала. Ему и самому следовало заняться делом. Ведь после землетрясения работа в Сан-Франциско ему, ясное дело, не светит. И Том решил искать место в Лос-Анджелесе.
Мелани уже ждала его. Увидев подъезжающую машину, она нажатием кнопки открыла автоматические ворота. Том въехал, и Мелани, сияя от радости,