Новая коллекция от составителя лучшей антологии 2004 года «Человек человеку — кот». Андрей Синицын представляет! Сергей Лукьяненко и Владимир Васильев… Александр Громов и Владимир Михайлов… Сергей Чекмаев и Василий Мидянин… Мэтры и молодые таланты отечественной фантастики! Фэнтези и «жесткая» научная фантастика! Юмор и ирония! ВСЕ МЫСЛИМЫЕ ФАНТАСТИЧЕСКИЕ ЖАНРЫ — в увлекательном сборнике, объединенном темой… КУЛИНАРНЫХ ПРИСТРАСТИЙ и ГАСТРОНОМИЧЕСКИХ ПРИЧУД!
Авторы: Сергей Лукьяненко, Казаков Дмитрий Львович, Громов Александр Николаевич, Михайлов Владимир Дмитриевич, Варшавский Илья Иосифович, Синицын Андрей Тимофеевич, Березин Владимир Сергеевич, Прашкевич Геннадий Мартович, Байкалов Дмитрий Николаевич, Мидянин Василий, Овчинников Олег, Прошкин Евгений Александрович, Галихин Сергей, Кубатиев Алан Кайсанбекович, Васильев Владимир Германович, Харитонов Михаил Юрьевич, Вольнов Сергей, Власова Елена, Поляшенко Дмитрий, Юлий и Станислав Буркины, Чекмаев Сергей Владимирович
валялся я на отливе на хорошо прогревшихся плоских плитах.
Мир был мне по душе. Работу я сделал. Будущая диссертация вырисовывалась отчетливо. Что стоит хотя бы материал по кальдере Заварицкого! Помимо сольфатарной деятельности, тут явно были извержения и после шестнадцатого года, когда извержение было отмечено японскими вулканологами. От замкнутого конуса с озерцом в кратере, отмеченного на старых картах, осталась лишь половина конуса, а в кратере вырос купол, и рядом — еще один. Извержение с выжиманием сразу двух экструзивных куполов! — я радовался выполненной работе. Плевать мне на Пашу Палого, на телятину, на японские презервативы. Вот спихну Серпа на твердую землю и забуду про его сны и видения.
Мне так легко стало от этой мысли, что я откликнулся на голос Ксюши.
Она, конечно, спортивная, слов нет. Подошла в купальнике, тряхнула упругой биомассой:
— Нет, вы только взгляните.
Я взглянул. Топик заманчиво был округлен.
— Что вы таращитесь на меня?
— А разве ты не просила?
— Вы не на грудь таращьтесь. Вы на пятно взгляните.
Я пригляделся. На топике впрямь темнело серенькое неопределенное пятно. Будто слабенькой кислотой капнули. Испортить мне настроение это пятно никак не могло, впрочем, тронуть его пальцем я не решился.
— Да вы понюхайте, вы не бойтесь, понюхайте.
— Грудь понюхать? Зачем? — испугался я.
— Да ну вас. Пятно понюхайте. Я потянул носом.
Ничего особенного.
Ну, немножко потным девичьим телом… Немножко агрессивными духами… Ну, может, мылом, не знаю… И как бы немножко мерзостью… Точно, от пятна этого пахло, ляпнутого на топик… Как бы дохлятиной… Затертый запах, но чувствовался… Ксюша прямо рассвирепела. Оказывается, этот топик она выпросила у подружки. Чем теперь отстирать?
— Золой и хозяйственным мылом.
Все-таки грудь у Ксюши была красивая. Я даже привстал:
— Ты снимай все это. Попробуем.
— Ага, сейчас сниму, разбежались!
— Сама же говоришь, несет от тебя.
— А почему вы это не спросите, где это я так?
— Ну и где это ты так? — обвел я взглядом берег. Мне все еще хорошо было. — Или опять дохлого кита выбросило на берег?
— Видите вон те лавовые потоки?
— Как раз собираюсь туда сходить. Только кита туда выбросить не может, — не поверил я. — Там сильное отбивное течение, воронки.
— Зато пещеры на берегу… Видите? Чуть левее… Мягкие породы выветрились, выкрошились, под лавовыми козырьками образовались дыры. Некоторые забиты льдом. Еще с прошлых лет. Так вот, в одной из них валяются кости. Почти целый скелет, понимаете? Тяжелые кости. Массивные. Как из чугуна. Даже верхняя челюсть… Загнута, как клюв, только вместо зубов пластинки.
— Искусственные, что ли? — не понял я.
— Да ну вас, — рассердилась Ксюша. — Типичный пахиостозис.
— Это еще что такое? — удивился я.
— Признак такой.
— Перерождение тканей? Поэтому кости такие тяжелые?
— Скорее уплотнение тканей. Я чуть с ума не сошла. Никогда такого не видела.
— Как туда попали кости?
— Ой, уж не знаете?
— Ой, уж не знаю.
— Да Павел Васильевич их там хранит.
— Это еще зачем?
— Как это зачем? Ледник у него там.
— Неужели телятина протухла? — обеспокоился я.
— Да где вы видели телку с такими конечностями? — Ксюша агрессивно вынула из рюкзачка полевой дневник и быстро-быстро набросала на чистой страничке нечто вроде коленчатой плоской ноги.
— А почему тут два сустава? — не понял я.
— Да потому что это ласт.
— А почему копытце?
— Да потому что это нога. Редуцированная нога! Особенная.
И Ксюша рассказала:
— У меня отец известный биолог, всю жизнь занимается сиренами. А сирены — это такой вид млекопитающих. Морские коровы. Звери огромные, тяжелые. Обитают у берегов Атлантики — от Флориды до Мексиканского залива и до лагуны Манзанарас в Бразилии. Там их везде называют ламантинами и дюгонями. А вот российские сирены, которые когда-то водились на севере, отличались от ламантинов и дюгоней еще большими размерами и тем, что жили только на Командорских островах. Капустниками назвали наших северных сирен моряки командора Витуса Беринга, штормом выброшенные на остров. А описал их под именем манаты натуралист Георг Стеллер.
— Какие еще манаты?
— Ну, морские коровы!
— Стеллер что, казахом был?
— Почему?
— Ну, бир сом, бир манат, — напомнил я.
— Да ну вас. Это же по-киргизски. Вы не перебивайте. Большая часть моряков и сам командор погибли, — рассказала Ксюша, сердито оттягивая на груди топик, неотчетливо, но отдающий дохлятинкой. — Снег, голые камни, мерзлый песок
