Поваренная книга Мардгайла

вонь в пещере от его присутствия только усилилась.
— Ой, — ужаснулся он, — правда, копытце! Как у какого-то лошаденка. То-то русалка из воды высовывалась и ржала. Я думал, она меня унижает. — И вдруг все понял: — Ты погоди, погоди. Это что же получается? Выходит, нам Пашка скормил русалку? Утопленницу?
Сказкин слышал, как шумно вырвало на берегу Маришку, но остановиться не мог:
— Я его убью! Тут не Африка.
— А сам говорил — вкусно, — съязвил я.
— По пьяни и обману я это говорил, любой суд признает.
— Да, ладно, не переживай. Не русалку мы, а корову съели.
— Какую еще корову? Откуда на Симушире коровы?
— Да морскую корову.
— А-а-а, морскую, — протянул Серп, будто все сразу разъяснилось, будто он не раз едал подобных коров. — Замолчи ты, Ксюша. Слышала, что начальник сказал? Это мы морскую корову съели.
— Потому и плачу.
— Да чего жалеть? Не русалка.
— А-а-а! — в голос зарыдала Ксюша и с берега тонким ужасным воем ответила ей перепуганная Маришка. — Мой папа теперь застрелится.
— Это из-за такой-то дуры? — не поверил Серп.
— Он не из-за меня… Он из-за коровы застрелится…
— Из-за этой вот утопленницы с копытами? — не поверил Серп. — Да я твоему отцу поймаю утопленницу еще потолще. Вон такую, как Маришка. На отлив иногда выносит, на радость рыбам.
— Ага, потолще… — рыдала Ксюша.
— Да какую захочешь, — цинично предложил Серп.
— Ага, какую захочу! Подайте мне лучше… Вон ту кость… Ага… Да берите руками… Нет, лучше челюсть…
— Ни хрена себе, челюсть! — обалдел Серп. — То-то русалка ржала, когда меня увидела!
— Видите, какая массивная… — сквозь рыдания объясняла Ксюша. — И с длинным симфизисом впереди… И зубов нет… Ни одного… Не было их у капустника… А вы, Серп Иванович, потом… Вы потом подпишите протокол осмотра?
— Это еще зачем?
— Я его представлю на Ученый совет… — Ксюша, наконец, сглотнула рыдание. — Я по этим останкам… Это же такая находка… Такая… Такая… — никак не могла подобрать она нужное слово. — Я по этим останкам докторскую сделаю…
— А Пашка? — струхнул Серп. — Он что, в тюрьму?
— А зачем убил капустника?
— Да чтобы ты не голодала, дура!

Палого мы раскололи в тот же вечер.
— Ты, Ксения, не очень разоряйся, — просто ответил он. В отличие от Сказкина, Паша понимал, что возмущаться не следует. — У вас город. У вас кино, друзья, развлечения. А у меня океан, сивучи и презервативы. Ну, виски иногда пососу, схожу на заставу, подерусь с сержантом. Ничего такого, правда? И вдруг однажды вижу — в бухте баба плавает. Я за оптикой. Вижу, точно, груди торчат, — он перевел жадные голубые глаза на Маришку. — Я так, я этак. Всяко показывал, плыви, дескать, к берегу. А она ни в какую. Но у берега целые леса ламинарии, она все же подплыла. Вижу, любит капусту. Но странная. Так и плавает только у берега, будто глубины боится. Один ласт выкинет вперед, будто брасом пытается, потом другим подгребет. Зад в ракушках. Круглая спина и бок из воды мягко колышутся. А на берегу кучи корней ламинарии и листьев. Это все она нажевала. Жует и жует. Иногда поскрипит немножко, видно, что плохо ей. Еле ворочается, но ест, ест, ластами внимательно запихивает капусту в пасть. Наверное так привыкла. Тоже ведь живет не в городе. Голову не вынимает из воды, иногда только чихнет, как лошадь. По толстой спине чайки разгуливают, склевывают паразитов. Такая красивая, что у меня сердце зашлось.
— Так зачем тогда ты съел ее?
— Один, что ли, съел? — все-таки обиделся Палый. — Вы же сами хвалили вкус телятины. Эту корову, наверное, глубинной бомбой военные моряки хлопнули. Она с ума съехала, косила на меня странно. Шеи никакой, пухленькая, как Маришка. Ну, чего вы все трясетесь?
— Перемерзли на горе, — многозначительно покашлял Серп. Он, как всегда, оказался умнее всех. — Как бы, начальник, тут все это, значит, после прогулки-то такой не простудились, а?
— Не хочу умирать, — шепнула Ксюша. А бедная Маришка, та вообще затряслась.
— Да вы на меня не катите, — совсем обиделся Палый. — У меня одних только правительственных грамот штук десять. Землетрясения пишу, даю тревогу цунами. Мои передачи японцы перехватывают в эфире. Ты вот, Ксюша, умная, но хоть заорись в эфир, тебя никто слушать не станет. А меня слушают. Я виноват, что на океане учения идут? Наши торпедники всех в проливе переглушили, эту корову тоже контузило, видно, вот она и явилась трясти грудями перед Серпом. Я че, жулик? Я не хотел убивать. Она миленькая, я радовался. Бок крутой, — покосился он на трясущуюся Маришку, — и глазки, — опять покосился он на Маришку. — Хвостовой плавник горизонтальный с бахромчатой оторочкой.