Поваренная книга Мардгайла

на повороте — и ту роль, которую сыграли в этом деле эти развязные людишки с плохими манерами. В результате здание Института было полностью открыто для людей с фотокамерами — но только не тот коридор, который вел в лабораторию профессора Боровски.
Тот же день, то же время. Москва.
— Вот он.
Зрелище было так себе. В стеклянном ящике спокойно сидел кролик, довольно упитанный с виду. Перед ним лежала морковка. Кролик презрительно косил на нее красным глазом, давая понять, что сыт каротином по горло. В углу валялось несколько катышков засохшего помета.
— Он так сидит уже неделю, — несколько смущаясь, сказал профессор Боровский. — Как видите, все витальные функции в норме.
— Все чего? — не понял Леонид Ильич. — Выражайтесь яснее, — бросил он профессору.
— Витальные функции, — повторил тот, потом поправился: — В смысле, он живой и здоровый.
— Точно здоровый? — на всякий случай переспросил Брежнев, глянув на профессора презрительно, как тот кролик на морковку. — Дистрофия там, истощение организма… почки, печенка, сердце?
— Здоровее нас с вами, — ляпнул профессор и, смутившись, попробовал исправиться: — Извините, то есть здоровее меня… — он совсем запутался и смешался.
Генеральный секретарь почувствовал нечто вроде симпатии к старику. Было предельно ясно, что бедолага-профессор никогда в жизни не общался с верховной властью и отчаянно робеет, хоть и хорохорится.
— Очень интересно, — буркнул он. — А на людях пробовали?
Боровский понял, что прощен, и с облегчением вытер со лба пот огромным клетчатым платком.
— А то как же. На добровольцах… э-э-э… первого года службы, — неизящно сформулировал он.
Брежнев поощрительно улыбнулся, и профессор несколько оживился..
— Вы понимаете, Леонид Ильич, — принялся он за объяснения, — солдат-первогодок, у него же нагрузки… голенища от сапог сожрать готов. Так вот: не едят. Мы им бутерброды икрой намазываем — ни в какую…
Генеральный секретарь поймал себя на мысли об икре. Наверняка ведь ее списывают как испорченную в ходе опытов. А потом сами жрут под водку. Документы оформляются элементарно… Он еще раз посмотрел на Иосифа Боровского и решил, что профессор вряд ли к тому причастен: дедок не от мира сего, у него одна наука в голове… «Да, вот на таких стариках мы пока и держимся», — вздохнул про себя генсек.
— Ну, покажите теперь это ваше средство, — распорядился он.
Тот же день, то же время. Вашингтон.
— Вот она.
Зрелище было так себе. В стеклянном ящике шебуршилась белая крыса, с виду довольно тощая. В кормушке перед ней была насыпана гора корма. Крыса, зарывшись в корм, жрала в три глотки, время от времени отвлекаясь на поилку. Но даже и в эти моменты она косила вожделеющим глазом на кормушку, давая понять, что голодна. По всей клетке был разбросан помет.
— Она так жрет уже неделю, — с плохо скрываемым торжеством в голосе заявил профессор Боровски. — Как видите, все витальные функции в норме.
— Все чего? — не понял Никсон. — Выражайтесь яснее, — бросил он профессору.
— Витальные функции, — повторил тот, потом поправился: — То есть, она жива и здорова.
— Точно здорова? — на всякий случай переспросил Никсон, посмотрев на профессора подозрительно, как крыса на кормушку. — Ожирение там, проблемы с желудком… сердце, сосуды?
— Здоровее нас с вами, — самоуверенно заявил профессор и, не подумав, ляпнул: — Извините, то есть здоровее меня… — тут он все-таки осекся.
Господин президент почувствовал нечто вроде симпатии к старику. Было предельно ясно, что бедолага-профессор никогда в жизни не общался с большими боссами и не очень понимает, что при них можно говорить, а что нет.
— Очень интересно, — буркнул он. — А на людях пробовали?
Боровски понял, что все в порядке, и с облегчением вытер со лба пот огромной влажной салфеткой.
— Ну разумеется. На добровольцах… э-э-э… временно испытывающих затруднения с трудоустройством, — неизящно сформулировал он.
Президент поощрительно улыбнулся, и профессор расцвел.
— Видите ли, господин президент, — затараторил он, — человек на пособии на всем экономит… за цент удавится. Так вот: все деньги тратят на еду. Мы им автомобили предлагали по цене бутерброда — ни в какую…
Ричард Никсон поймал себя на мысли об автомобилях. Их вполне можно было бы оформлять как проданные в ходе эксперимента. А потом загонять торговцам подержанным хламом. Документы оформляются элементарно… Он еще раз посмотрел на Йозефа Боровски и решил, что профессор вряд до этого додумается: старикан не от мира сего, у него наука в голове…