Поваренная книга Мардгайла

мутного старинного стекла, заткнутую высохшим кукурузным початком. — Держи! Только того… Поосторожнее. Не глотай много, эта штука — ядренее некуда.
— Не учи козака пить! — снисходительно бросил Панас, принимая бутыль и вытаскивая початок.
— Глук! — гулко сказала бутыль, когда затычка была вынута.
В горлышко Панас рассмотрел, что жидкость внутри совершенно прозрачна и совсем не разит сивухой, как любой первач. Но и не отрава: запах был резкий, но горилча ный.
«А, будь что будет! — подумал Панас. — Зачем дракону меня травить? Давно мог бы уже или хвостом зашибить, или в пламени поджарить…»
И, набравшись храбрости, он преизрядно отхлебнул.
Во рту моментально пересохло, а в горле взорвался огненный ком, будто кипятка хлебнул. Панас выпучил глаза. Дыхание сперло.
— Ап! Ап!
Панас все же нашел в себе силы не уронить бутыль как попало, а бережно поставить ее на землю, после чего опрометью кинулся к ручью, пал плашмя и жадно хватанул ледяной воды.
Малость полегчало. Панас окунул голову в ручей, после попил еще и только затем с горем пополам встал.
Дракон с победным видом сидел столбиком у скалы, скрестив на груди передние лапы.
— Ну как?
— Так и перетак твою налево! — рявкнул Панас. — Предупреждать же надо, что у тебя в крынке не первач, а огонь!
— Я предупреждал, — дракон совершенно по-человечески пожал плечами.
Панасу возразить было нечего: и правда ведь предупреждал.
Тем временем огненная драконья вода делала свое дело: в голове у Панаса зашумело, словно выпил он не глоток, а целую бутылку трындычихиного первача.
— А вообще питье добрячее! Сроду такого крепкого не пробовал.
— Разумеется, не пробовал. У вас такого не делают. Как полагаешь, шынкари станут покупать такой? Оптом?
— Шынкари? Да такое пойло они с руками оторвут! Это тебе не трындычихина сивуха! Это ж жидкий огонь! Мечта козака!
Панас хмелел все сильнее. Он вторично взял в руки бутыль, отхлебнул — на этот раз осторожно, нашел в себе силы проглотить, сипло выдохнул и до ушей улыбнулся.
— Ик! А закусить у тебя есть чем, а Мор… как тебя там?
— Мораннонед! Насчет закусить — это в пещеру, там на вертеле должен остаться вчерашний баран. А вот цыбули вашей любимой у меня нету, уж не взыщи.
— А и хрен с ней, с цыбулей. Баран так баран. Веди!
Почуяв родные места, даже старая панасова кобыла прибавила шагу, временами переходя на хлипкую рысь. Панас тоже оживился и отвлекся от размышлений, в общем-то несвойственных настоящему козаку.
А размышлял он с утра вот о чем: «Почему крепчайшее драконье пойло, так вчера захмелившее душу и тело, наутро выветрилось почти бесследно? Где больная головушка? Где измятое, будто черти по нему топтались, лицо?» Глядя на отражение в ручье, Панас немало подивился — обыкновенно после вечернего веселья просыпаешься чуть живой, еле-еле выползаешь из беспросветно-черной ямы. А тут — только жажда поутру, да во рту — будто кошки ночевали. А голова — ясная.
Волшебное пойло!
Замысел дракона Панас в общем понял: Мораннонед действительно воровал овец у окрестных кметов. (А что ему еще оставалось делать? Голод — не тетка.) Но даже такой по слухам зловредной, коварной и враждебной роду людскому твари, как дракон, было совестно брать чужое. Ну не хотел Мораннонед ссориться с людьми и все тут! Однако многочисленные его попытки наладить хоть какие-нибудь отношения с пастухами доселе успехом не увенчались: пастухи либо бежали в беспамятстве и потом присылали какого ни то заезжего героя с сабелькой, либо просто бежали, крестясь и взывая к всевышнему: спаси, мол, и сохрани души наши, а также стада от хвостатой напасти.
Всевышний тут помочь вряд ли мог: дракон весил немало и отсутствием аппетита не страдал. А стало быть раз в два-три дня требовался ему баран, либо козочек пара, либо корова на неделю. На людей Мораннонед не нападал из принципа, сражался только с драконоборцами, которые являлись по его драконью голову, да и то прежде пытался увещевать и договариваться. Правда, безуспешно — до случая с Панасом.
Вот и вез несостоявшийся драконоборец Панас Галушка изрядных размеров мех с огненной драконьей горилкой поперек седла, да еще один малый при поясе. Дракон здраво рассудил, что в пути Панасу непременно захочется промочить горло беспохмельной драконовкой. Не потрошить же большой мех? Вот и дал маленький на дорожку. Горилку Панас должен был продать шынкарям, а на вырученные деньги купить на шмянской ярмарке нескольких овец и пригнать к Мораннонеду в лощину.
Подслеповатые оконца шынка «Придорожный» Панас почему-то заметил раньше, чем соломенные крыши окраинных хат. Однако дивиться сему прелюбопытному факту