Поваренная книга Мардгайла

одинаковы — у нас нет мужчин и женщин, как у вас, людей, хотя мы и называем детей сыновьями, а родителя — отцом. Любой дракон способен отложить яйцо. Но проблема в том, что мы не можем сделать это когда захотим. Нужные изменения в организме происходят только если рождение новых драконов кому-нибудь необходимо. Кому-нибудь, кто зависит от нас — по-настоящему, жизненно. Я не откладывал яиц уже восемьсот лет, Панас. Окружающие последнее время желают драконам только смерти. Ты первый, кто моей смерти не желает — иначе я уже расхворался бы и покинул эти места. Конечно, одной твоей воли было бы недостаточно, но едва я перестал досаждать окрестным пастухам — мало-помалу проклятия в мой адрес утихли. Вот видишь — я здоров. И, небом клянусь, мне не хочется отсюда уходить и начинать все сначала.
Панас неожиданно ощутил, как к горлу подкатывает ком. Ему стало нестерпимо жалко дракона — по многим причинам. В конце концов, более одинокое существо трудно было даже представить.
Галушка подошел к неподвижному Мораннонеду и дружески двинул кулаком в чешуйчатый бок:
— Ну, компаньон! Крепись. Всем сейчас тяжко. Я правда не хочу чтобы ты улетел куда-нибудь — живи тут хоть тысячу лет, хоть больше. Холера! Хватит нашим пьянчугам и одного меха в неделю.
В этот день Панас впервые за довольно длительный срок напился, и Мораннонед долго слушал, как его двуногий компаньон оглушительно храпит в пещере.
— Нет, — тихо сказал дракон, любуясь звездами и думая о своем, драконьем. — Все-таки даже среди людей встречаются достойные личности. А я уж было поставил крест на этой суматошной расе.
Недельки через три Панас вернулся из очередной поездки к шынкарям и не застал Мораннонеда на обычном месте — у ручья, размышляющим или спящим. Разговор с шынкарями выдался странный: Панас заявил, что более одного меха в неделю возить не может, поскольку не больно-то это шынкарям и нужно. Как на грех, последнюю фразу услышали лесорубы за соседним столом и принялись громко доказывать Панасу, что он, мягко говоря, ошибается. Уже чувствуя нарождающиеся подозрения, Панас попытался спорить, был обозван жадюгой и едва не был бит — спасибо вмешался Сава, пригрозив, что перестанет отпускать лесорубам драконью горилку.
На выходе Панаса перехватил Грицай и долго рассказывал, как сильно ему и завсегдатаями его шынка необходим хотя бы один полный мех в неделю. Подозрения Панаса укрепились.
Мораннонеда Панас нашел в пещере, в гнезде, сложенном из цельных елок. Дракон спал и разбудить его не удалось. Спал он неделю, прежде чем пробудился. После чего снес первое яйцо, а через полчаса второе.
Панаса в это время не было — он повез в Шмянское остатки спирта из особых запасов, дабы не нарушать уговоры и не сорвать поставки окончательно. Когда Панас подъехал к лощине настолько, что разглядел Мораннонеда на привычном месте, он пустил кобылу вскачь, а приблизившись, кинулся обниматься:
— Ну, напугал ты меня, чертяка! — сообщил Панас. — Уснул, понимаешь… Я уж невесть что думать начал!
Дракон загадочно улыбался, вертя в лапах небольшую плоскую деревяшку.
— Пойдем-ка, — сказал он тише чем обычно, — я тебе кое-что покажу.
При виде яиц в гнезде у Панаса натурально отвисла челюсть:
— Вот те на! Целых два!
— И еще два на подходе, — сообщил дракон очаровательно смущаясь.
Сорвав с головы шапку, Панас на радостях швырнул ее оземь:
— Позовешь в кумовья кого-нибудь другого — обижусь! — заявил он. — Я перекушу — и назад в Шмянское за покупками! А ты тем временем расскажешь, чего твоим драконятам понадобится и что они едят!
— Первое время ничего, — Мораннонед покосился на округлые, будто гарбузы на грядке, яйца. — А после — то же, что и я. Так что стадо пополнить не помешает!
— А… — Панас запнулся в нерешительности. — Извини, что я так сразу — а спирт они когда давать начнут?
— Да как впервые оголодают, месяца через три. Я уже задумался на эту тему. На, вот, полюбопытствуй, — он протянул Панасу ту самую дощечку, что все еще держал в лапах. — Это эскиз, зеркальное клише я потом отолью в металле.
Панас взял и взглянул: на дощечке виднелся гербообразный рисунок, то ли ножом вырезанный, то ли когтем выцарапанный. Немного грубовато, но, как выразился бы Мораннонед, очень «стильно»: на прямоугольном поле сидел дракон, выпускающий узкий язык пламени; рядом гарцевал человек на коне, судя по оружию — козак, но оружие и одежда показались Панасу странноватыми. А ниже змеились затейливо переплетенные буквы: «Горилка драконья, особая». Еще ниже, литерами помельче — «Галушка, Моран и сыновья».
— Свое имя я сократил для благозвучности, — сказал дракон. — Надо чтобы ты заказал стеклодувам специальные бутылки и этикетки