Поваренная книга Мардгайла

размышления о том, что кто-то успеет выстрелить дважды.
— Минуточку, — сказал Дершог. — Кроме вас двоих, оружие на станции есть только у меня. Вы что, действительно меня подозреваете?
— Тебе не кажется, что в сложившийся ситуации лучше отдать жог? — спросил я. — Кого тебе здесь бояться?
— Я никого не боюсь, — ответил Дершог. — Забрать у таркара его жог можно только в одном случае. Если он мертв.
— А зачем оружие Сергею и Лючу? — спросил Патакон.
— Я согласен, — поддержал его Взбрык. — Ситуация щекотливая. Нужно все оружие, которое есть на станции, выбросить в открытый космос.
— Хорошо, — говорит Люч. — Мы выбросим все оружие.
В кают-компании повисла тишина. Забрать жог у таркара… Чем не повод, чтобы открыть стрельбу. Не со зла. Нервы…
Смотрю на Дершога.
— Только не нужно намекать, что ты заберешь жог у трупа, — сказал Дершог и бросил на стол свой трехствольный обрез. Бросил с такой легкостью, что у меня даже закралось подозрение: нет ли у него еще одного?
Я не стал обдумывать эту идею. Просто забрал жог и мы все пошли к мусорной камере, после чего было решено устроить внеплановый прием пищевого белка — единственного съестного, что у нас осталось. Это помогло немножко сбить градус напряженности.
О сытости говорить не приходилось, но все-таки пища в желудке. Настроения общаться не было вовсе, и я почти сразу ушел в свою каюту.
Кусок пространства площадью в восемнадцать квадратных метров и потолком два тридцать… Я так привык к нему, что он стал мне родным. Здесь я чувствовал себя почти так же комфортно, как в своем двухэтажном кирпичном доме в Рыбинске, на берегу водохранилища. Стоя у иллюминатора, долго смотрю на бездну, усыпанную мириадами звезд. Я готов расцеловать того, кто предусмотрел иллюминаторы в жилых каютах. Если бы их не было, в замкнутом пространстве космической станции можно запросто сойти с ума. После катастрофы… Когда надежда на спасение так мала… До ближайшей обитаемой планеты четырнадцать парсеков, но расстояния не имеют значения. Стоя у иллюминатора и вглядываясь в звезды, чувствуешь себя причастным к огромной Вселенной, а не джином, законопаченным в бутылке, выброшенной в океан.
Я лег на кровать, заложил руки за голову и закрыл глаза. От голода болела голова. Не сильно, но противно.
Странный в кают-компании получился разговор. Болтали ни о чем, а через минуту все поверили, что астрофизик может съесть химика. Умные и образованные, а поверили. Голод не тетка.
«Так что же теперь, каждый сам за себя?»
В дверь каюты постучали.
— Заходи, — крикнул я и открыв глаза повернул голову. Дверь отползла в сторону и через пару секунд закрылась за спиной Дершога.
Я прилетел на станцию шесть с половиной месяцев назад. Дершог был здесь уже более двух лет.
— Я помешал? — неуверенно спросил Дершог.
— Нет.
Я сажусь на кровати, Дершог, перетащив вертящееся кресло от стола на середину каюты, сел в него.
Он баламут и весельчак. Я в меру смурной здоровый циник. Мы почти сразу же стали приятелями. Возможно, от того, что как две противоположности прекрасно дополняли друг друга. А может, потому что оба ненавидели политкорректность, возведенную на станции почти в ранг закона, считая ее обычным лицемерием. Если Взбрык был кузнечиком, пусть очень здоровым, а Люч — комком биомассы, мы их так и называли: комок и кузнечик.
— Как-то по-дурацки вышло в кают-компании, — сказал Дершог, оттолкнулся лапой от пола и начал медленно вращаться. — Сколько раз говорил себе: с чужими о блюдах из инопланетных существ не разговаривать…
— Ты своих-то когда последний раз видел?
Дершог запнулся.
— Значит вообще не разговаривать. Одни едят букашек, другие на них молятся. Запросто можно перепутать первых со вторыми.
— Не бери в голову, — я попытался его успокоить. — Просто все на взводе. Мы можем и не дождаться спасателей. С голоду не умрем, так жилой модуль рассыплется.
— Ты думаешь? — насторожился Дершог.
— Внешняя антенна повреждена осколком взорвавшейся станции. Глупо надеяться, что он был единственным. Значит, где-то есть еще повреждения. Могут быть.
— Ты прав. Станцию не мешало бы обшарить.
— Заодно Взбрык успокоится. Ему просто необходимо чем-то заняться.
— Этот не успокоится. По определению неспокойный.
Я усмехнулся. Он был прав.
— Я чего пришел-то… — Дершог остановил кресло и чуть подался вперед, — Был тут на станции один из ваших, из землян. Моисеич. Отвечал за снабжение станции. Лет пять здесь кантовался. Полтора года назад умер от инфаркта. Страсть у него была. Библиотека.
— Я так и думал. Подборка хорошая. Языков много. Чтоб такую библиотеку собрать — нужно