Поваренная книга Мардгайла

логическую цепочку? На том, что мы с Дершогом теоретически можем усваивать и переваривать плоть ликапана? Голубчик, это не доказательство. Это предположение. Подозрение, если хочешь. А вот то, что на месте преступления Сергей нашел твою золотую коробочку — это называется уликой.
Дершог отрывается от слизи и смотрит на меня.
— Здорово у вас получается, — говорит он. — Вы, значит, знаете кто… — он запинается на полуслове, — мог убить и ничего нам не говорите?
— И крепежная штанга, — продолжает Люч, — которой убили Дельфа, оторвана в отсеке, находившемся в твоем секторе осмотра.
— Их подкинули! Эти улики слишком очевидны, чтобы быть подлинными!
— Что-то новое в истории криминалистики, — замечаю я. — Поскольку улики являются слишком очевидными, суд не принимает их к рассмотрению. Послушай, Взбрык, тебе лучше успокоится. Ты подходишь на роль убийцы ничуть не меньше Дершога или Люча. Ты ведь тоже имеешь молекулярную и химическую совместимость с ликапанами.
— Откуда ты знаешь о молекулярной совместимости членов экипажа? — лукаво спрашивает Взбрык.
— От верблюда! Мне Дельф сказал. Он рассказал мне, как застукал вас за компом, когда вы просматривали файлы. И я тоже вас там видел. И Патакона, кстати, тоже! Дельф рассказал мне, что за информацию вы искали. Зачем вам была нужна эта информация?
— Откуда он мог знать какие файлы просматривали? — продолжает Взбрык.
— Неуч, для этого существует протокол работы с базой данных, — говорит Дершог.
Люч смотрит на него, как мне кажется, растерянно. Взбрык точно растерян. Маринг равнодушен.
«Кроме Дершога, судя по всему, никто не знал о протоколе запросов. Значит он не виноват? А иначе он стер бы его, после убийства Дельфа. Чтоб не оставить даже зацепочки. Или же он говорит это специально, чтобы я так подумал и перестал его подозревать».
— Это лишний раз доказывает, что меня подставили, — уверенно говорит Взбрык. — Но я согласен, что теоретически Сергей имеет право подозревать и меня тоже. Согласен. Значит у нас три подозреваемых у которых есть мотив.
— И две улики, которые указывают на одного из них, — добавляет Маринг.
Взбрык делает вид, что не слышит его:
— Я, Люч и Дершог. Это после смерти Дельфа. Теперь убили Патакона. А кто имел мотив его убить? Люч, Маринг, Дершог. По-моему у нас есть два совпадения, не так ли? А может это не совпадение? Это закономерность.
— Минуту, коллеги, — говорю я. — Давайте-ка проясним один момент. Как я понял, вы все имеете представление о том кто может съесть вас и о том, кого можно вам. Не так ли?
«Я прав. Никто не отпирается. Хорошенькое получается дело. Если они все знали об этом, то выходит у каждого из них есть потенциальная жертва и потенциальный враг. Каждый из них мог сыграть на опережение. Господи, куда я попал…»
— Так я услышу ответ или нет? — настаивает Взбрык.
— Ты меня утомил, — говорит Люч. — Эта станция постоянно населена представителями различных цивилизаций. Все это время они были потенциальными жертвами друг друга. Только я не припомню ни одного случая убийства на станции. Я не припомню ни одного несчастного случая. Дай мне договорить! Пока что я здесь старший. Это какой-то всеобщий психоз. Сергей, ты удивляешь меня. Я рассчитывал, что ты более грамотно подойдешь к следствию. Неужели у нас не может быть причины для убийства, кроме как желание съесть другого?
— А какая может быть у нас причина убийства кроме голода? — осторожно спрашивает Дершог. — Вот ты, например, за что вышиб бы Сергею мозги?
Люч в ступоре. Дершог еле заметно улыбается.
— Твои неосторожные шутки уже привели к тому, что каждый из нас в ближнем видит убийцу! Ну нельзя же так. Мне кажется нужно более ответственно подходить к своим словам. Тем более в создавшейся ситуации.
— Я же не специально!
— Последствия, милейший, последствия. Именно поэтому я и прошу быть более осторожными в выражениях. Сергей, почему ты не рассматриваешь других причин убийства Дельфа? У него могла быть ссора. Причина вообще могла крыться в прошлом.
— Ну, знаешь, о прошлом я тебе ничего не скажу. Не знаю, что там у него было и с кем.
— Так выясняй, расспрашивай!
— Я выясняю! С чего ты взял, что я рассматриваю только один мотив? От того, что я не построил вас возле своей каюты и не вызываю по одному, чтобы задать сотню идиотских вопросов? Или оттого, что я не посвятил вас в ход расследования, а единственный мотив, который здесь обсуждается, убийство ради пищи?
— Люч, ты прав, извини, — говорит Дершог. — Язык мой — враг мой. Мне это еще в Академии говорили. И прежде, чем задать сейчас вопрос, я хорошо подумал. Ты считаешь, что Дельфа убили из-за старых грешков или новой ссоры?