Поваренная книга Мардгайла

желание бежать за валерианкой и бромом, извиняющаяся улыбка вроде «я ошибся дверью», ответная рожа и, наконец, готовность к любым приказам и уставной оскал типа «гы».
В общем, парень справился.
Капитан мрачно сообщил:
— Для тебя есть задание. Топливо на исходе. Реактор пуст как… как я не знаю что.
Нашарив каблуком нужную кнопку, капитан вдавил ее в пульт вместе с соседними. Вспыхнул экран.
— Смотри сюда, тараканья немочь, — попросил он. Стажер преданно вытаращился. Панибратская манера капитана общения с техникой его восхищала.
На экране среди звезд кувыркалась шишковатая картофелина.
— У нас по курсу загадочный объект Синяк № 2. Заметь, не фингал, не гематома, именно синяк. Похоже, это астероид. Усек? Не рубероид, не анероид и не гиперболоид. Произведи разведку на предмет наличия топлива. Напоминаю, нам нужен алямезон. Уловил? Не лямбда-зонд, не патесон и даже не франкмасон, а именно алямезон. Ну, — он посмотрел в вытаращенные далеко по Уставу глаза Матюхина, — все ясно?
— Все!
— Что все?
— Ясно!
— Тогда исполняйте.
Стажер лихо козырнул (капитан едва успел увернуться) и вдарил галопом по коридору. Как лошадь, ей-богу!
Капитан не удержался и состроил одну из своих коронных рожь — рачий глаз, на что киберпилот совсем обиделся, корабль вильнул и пол ударил капитана в лоб. Мнемодатчик пробубнил: «Гиена ты, Шкворень, вот и все».
И голодный киберпилот отключился.
Капитан не обратил на это внимания. Он знал, что в электронный мозг корабля вмонтирована чья-то занудная душа, впрочем, довольно честная и работящая, а главное — отходчивая. Через час все обиды будут забыты. Душа эта была любопытной и в свободные от работы часы почитывала в корабельной библиотеке «Жизнь животных» Брема. Почему не рыб или насекомых — неизвестно, но звериные эпитеты сыпались из динамиков обильно. Причем упоминание фауны было отнюдь не только в ругательном контексте. Желая похвалить, корабль мог ласково назвать капитана Шквореня орлом двуногим, или, скажем, моллюском жемчуженосным.
— Синяк № 3, — прокряхтел капитан, прикладывая ушибленное место к похолодевшему автопилоту.
Шкворень поднялся, оттолкнувшись от подлокотников кресла, и легко прошелся по рубке, почесывая спину стволом бластера и сладостно приговаривая:
— Ай, хорошо! Ух, замечательно!
«Дело сдвинулось с мертвой точки. Вот теперь и поесть можно с чистой совестью, — подумал он. — И вовремя».
Тягучий звук проник под своды рубки. Звонили в электронную рельсу, призывая всех на обед.
Капитан Шкворень изящно выскользнул в коридор и споткнулся о гроздь невостребованных бананов. Гроздь шевельнулась и отползла на метр в сторону. Капитан в изумлении протер глаза и приписал увиденное начинающимся голодным галлюцинациям. А ноги уже сами несли его по липнущему к магнитным подошвам полу в широкие двери столовой. Туда, где за длинным столом под пятисотсвечевыми лампами потирали руки, предвкушая, говорливые братья по разуму — его экипаж, его семья. Они уже взяли в руки космические вилки с костяными ручками, они уже нервно разглаживают складки на старой фамильной скатерти, на которой раньше так много и вкусно ели и пили из тюбиков.
Капитан Шкворень цыкнул всеми зубами сразу и последние два метра коридора преодолел галопом. Впрочем, в столовую он вошел — даже не вошел, а вступил — степенно, как подобает капитану,
Все уже садились, а бортповар Федя Головоногов уже выбегал из камбуза с огромной кастрюлей макарон.
— Десять метров макарон заменяют курбульон! — каламбурил Федя.
— Опять макароны! — возмущенно завопил бортбиолог Рудимент Милашкин, бросая вилку. — У меня же атрофируются вкусовые сосочки.
— Да не волнуйся ты так, Руди, — лениво воскликнул планетолог Эрул Сумерецкий, потомственный гедонист и сибарит, со всех сторон разглядывавший свою порцию, очевидно, в тщетной попытке найти новый взгляд на осточертевшее блюдо. — Все кончается, даже макароны. Мда… Кстати, а где же щи? Я положительно обонял высокий запах кислой капусты. Эй, на камбузе!
— Это я мыл вчерашнюю кастрюлю, — стесняясь, объяснил Федя Головоногое, выглянув из-за перегородки. — Еще макарончиков, Эрик?
И осекся.
Сумерецкий поднял на Головоногова задумчивые, совершенно смотрящие внутрь глаза. Головоногое хорошо знал этот взгляд и начал отступать, на ощупь ища за спиной то ли опору попрочнее, то ли наоборот — дверь.
— Федор, не найдется ли в твоем хозяйстве вусе-пуэхаелинь? В крайнем случае — шуудабо-кинд-за? Замечательные, знаешь ли, приправы. Оживим эту анемичную лапшу!
Головоногов сорвался с места и с ужасом нырнул в свой закуток. Донесся удаляющийся