Новая коллекция от составителя лучшей антологии 2004 года «Человек человеку — кот». Андрей Синицын представляет! Сергей Лукьяненко и Владимир Васильев… Александр Громов и Владимир Михайлов… Сергей Чекмаев и Василий Мидянин… Мэтры и молодые таланты отечественной фантастики! Фэнтези и «жесткая» научная фантастика! Юмор и ирония! ВСЕ МЫСЛИМЫЕ ФАНТАСТИЧЕСКИЕ ЖАНРЫ — в увлекательном сборнике, объединенном темой… КУЛИНАРНЫХ ПРИСТРАСТИЙ и ГАСТРОНОМИЧЕСКИХ ПРИЧУД!
Авторы: Сергей Лукьяненко, Казаков Дмитрий Львович, Громов Александр Николаевич, Михайлов Владимир Дмитриевич, Варшавский Илья Иосифович, Синицын Андрей Тимофеевич, Березин Владимир Сергеевич, Прашкевич Геннадий Мартович, Байкалов Дмитрий Николаевич, Мидянин Василий, Овчинников Олег, Прошкин Евгений Александрович, Галихин Сергей, Кубатиев Алан Кайсанбекович, Васильев Владимир Германович, Харитонов Михаил Юрьевич, Вольнов Сергей, Власова Елена, Поляшенко Дмитрий, Юлий и Станислав Буркины, Чекмаев Сергей Владимирович
звон кастрюль и затихающий отчаянный крик.
Планетолог беспрестанно доставал бортповара зубодробительными рецептами, не заботясь о том, что даже перечисление их составляющих может порой отбить аппетит у свежего человека.
— Если главное блюдо нехорошо, нас могли бы спасти закуски. Хотя бы камамбер а ля вьерж, — сказал себе под нос Сумерецкий, — в крайнем случае фуа гра с изюмом и яблоками, — голос его превратился в едва разборчивое бормотание, — а салат пантикапей — что может быть проще? Я даже не прошу шампиньоны в шерри или лимонную корзиночку с начинкой из брусники и хрена. Хотя бы канапушки, обыкновенные канапушки на маленьких остреньких шпажках!.. — Сумерецкий зажмурился. — Как я мог забыть, что к борщу обязательны пампушки! Классические ржаные и пшеничные, с чесноком, а также из творога с картофелем, пампушки рыбные, пампушки медовые с карамелью, японские рисовые пампушки моти, наконец!.. Пампушки — холодные закуски.
Все напряженно прислушивались к перечислению хорошо известных, малознакомых и совсем незнакомых блюд, стараясь как можно незаметнее проглотить слюну.
Тяжело вздохнув, Сумерецкий начал обреченно солить и перчить макароны с обеих рук.
Тишину за столом нарушил капитан. Как всегда, он повел речь о самом обыденном.
— У нас кончилось топливо, — громко сообщил он и с длинным сосущим звуком втянул в себя метровую макаронину. «Фью! Бац! Плюх!» — Отличные макароны! Корабль временно стал неуправляем. Я послал экспедицию на поиски топлива.
— Вот видишь, — сказал Сумерецкий остолбеневшему Рудименту, — и топливо тоже кончается, и макароны, уверяю тебя, не вечны… — и изменился в лице. — Что?!
Пауза. Соль трагично сыплется из замершей в воздухе солонки. Крупные планы. Мысли о тщете всего сущего.
— Как это, капитан? А как же мы? А как же, черт возьми, макароны? — посыпались вопросы. — Восемьдесят тонн, посылочка на Юпитер. Если мы не долетим, они-там позеленеют от своей хлореллы!
Поднялся гвалт.
Почувствовав неладное, корабельный пес Юмор, названный так по ошибке за якобы неунывающий нрав, закатил глаза и эсхатологически завыл. Кот Форсаж — вот скотина! — в истерике начал драть уникальные противометеоритные переборки (Хорезм, XI век). А хомячок Парсек, как всегда прикорнувший на плече бортинженера электронных душ Ивана Птолемеевича Жужелицина, пискнул что-то апокалиптическое и бросился в стакан с морсом.
— Щто? Щто порождается? — с улыбкой завертел головой пассажир — француз Шаром Покати, за свою общительность и наивное русофильство с самого старта сразу и навсегда ставший любимцем экипажа. — Сколько новьих сльёв! Шьёрт!.. Щто будить с моей помять! — Ошибки и ударения он делал самые невероятные.
— Бог мой, где были мои глаза? — прошептал потрясенный писатель Гений Переделкин. Он летел на Внешние планеты, чтобы отдохнуть от суеты и устать от вечности. — Тихо! — гаркнул он, жестом разводя всех по углам, как дерущихся куриц. — Слушайте.
Все невольно замерли.
Приседая и вставая на носки, делая двусмысленные пассы руками, он с завыванием продекламировал первые вылившиеся строчки:
Гений закончил декламировать. Тишина стала звенящей. Кто-то поперхнулся и закашлялся. Кашляющего стали дружно лупить по спине. Он тоненько пищал в такт ударам и вдруг пробасил:
— Да что вы меня бьете? Это же он стихи сочинил.
— Гений, иди сюда, мы тебя побьем.
— Несчастные! — презрительно сказал Гений, скрестив руки на груди. — Это же такая тема — космос и одиночество.
— И макароны, — громко провозгласил профессор Мокасин Корамора. Он невозмутимо пожирал макароны одной палочкой. Жизнь ему была скучна без преград.
Адочка Исчадьева, лаборантка профессора Савраса Дормидонтовича Герметичного, захлопала в ладоши:
— Молодец, Гений! Верно схвачено настроение. Хочешь мою порцию макарон?
Сам профессор С. Д. Герметичный жил, спал и питался исключительно у себя в лаборатории по причине перманентной посещаемости идеями и открытиями, а также осеняемости озарениями и молниями догадок. Профессор летел на Внешние планеты, чтобы на спутнике, какой не жалко, провести таинственный эксперимент, который из-за опасности ему не разрешили проводить на Земле.
— Звездолет на бензине… Впечатляет!
— Гений, скажи, а
