Поваренная книга Мардгайла

звездные скопления — это вороньи гнезда, да?
Пряча снисходительную усмешку, Переделкин поставил ногу на стул. Взгляд его уносился поверх голов в бесконечность. Никакие мелкие страсти, подколки и насмешки, а также критические статьи, выпады завистников и слоновьи эвфемизмы сердобольных друзей не могли поколебать творческого экстаза.
Бортфотограф от бога Вавила Нимродович Навуходонайсморк, чьи предки еще во времена древнего царства на глиняных дощечках пытались запечатлеть быстротекущее время, медленно, чтобы не вспугнуть, как охотник в нычке при виде долгожданной дичи, отложил вилку и полез за фотоаппаратом: «Вот это лицо! Нет, ну кто мог подумать: у Переделкина — лицо! И где?.. В обычной столовой, а не на творческом вечере перед неизбежной Нобелевкой».
В столовой возник веселый гомон. Все как-будто забыли о надвигающейся катастрофе.
Бортинженер Жужелицын с мощным сюсюканьем уже делал искусственное дыхание хомячку Парсеку. Кто-то нравоучительно тыкал Форсажа мордой в ободранные переборки, приговаривая: «Кто это сделал? Кто?» Форсаж презрительно морщил нос. Юмор, размахивая просторными ушами, с лаем носился под ногами.
«Господи, — растроганно думал капитан Шкворень, наматывая на вилку макаронину, — как я люблю этих ребят. Умных, смелых, красивых, добрых и не очень, недалеких, простоватых, придурковатых, идиотов, гениев. Людей».
Стажер Матюхин надел субтельник, затем надел собственно скафандр, надвинул шлемак, зафиксировал шишак шлемака. Проверил средства коммуникации и визуализации. С коммуникацией было все в порядке, а вот картинка на экранчике его озадачила. Наконец он вспомнил, что дополнительная видеокамера располагается там, где у людей не бывает глаз.
Это было его первое настоящее задание, которое требовалось выполнить вне тренажера. Презирая себя за сентиментальность, он прошептал, вытянув кайло для сбора образцов вдоль коридора:
— К звездам!
В идиотском сиреневом скафандре с «третьим глазом» на заду, с рюкзаком на спине и угрожающе выставленным кайлом стажер вихрем мчался по коридорам.
«Ну кто так строит», — думал Матюхин, озираясь. Он тут же споткнулся о разбросанные там и сям вакуум-гифы, проехался по невесть откуда взявшемуся на пандусе льду и влетел в ангар. Не останавливаясь, он поднялся и побежал вдоль рядов замершей техники. Не нравились ему эти новые катера. По душе больше были старые малютки типа «Чуня» с крошечным фотонным отражателем диаметром восемнадцать метров двадцать сантиметров. Матюхин невольно притормозил и остановился перед мощным планетарным шторм-катером «Шизоранг». Походило сие чудо на посудину и в народе загадочно именовалось жбанолетом. В свое время Матюхин достал Гения Переделкина, изводя того желанием понять термин «жбан». Гений, оторванный от творческих словоизысканий, в сердцах провел глубочайшее исследование и вскоре Матюхин был удовлетворен. Объяснение он нашел в каюте и с час просидел над ним как Гамлет с черепом, или как майор Ковалев над челюстью.
Это был пугающе огромный жбан с инвентарным номерком. Рядом лежала записка: «Мотя! Это — жбан. Отнеси его в ангар и сравни с «Шизорангом». С приветом. Гений».
Горловина посудины зияла бездонной чернотой. Стажер из робости слабо крикнул в нее и отшатнулся от утробного рыка в ответ. Кряхтя, он отволок жбан в ангар и, ругая свою интеллигентскую вылазку, свой, простите, галилеев комплекс, допоздна ползал по «Шизорангу», сравнивая. Однако инвентарный номерок на нем так и не обнаружил.
Матюхин сбросил в узкий люк рюкзак и, обняв кайло, прыгнул следом. Он уже устраивался в лужементе, когда сверху, вдавив голову его в плечи, грохнулся рюкзак. Матюхин изумился и вышвырнул его назад. Ему всегда хватало одного рюкзака. Он задраил люк.
— С богом, — сказал он. Плюнул через плечо на альтиметр, постучал по дереву и стартовал.
В чреве катера раздались ужасные звуки (Матюхин поежился), потом «Шизоранг» заржал и полетел рысью.
Принцип движения «жбанолета» Матюхин представлял себе хорошо, особенно хорошо мог изобразить это звуками. Что он и сделал однажды в бане звездолета. В пелене пара на миг повисла тишина, затем раздался хор крепких ругательств и плотная очередь звуков выстреливающих катапульт — видимо, парившиеся асы-звездолетчики по звукам решили, что двигатель пошел вразнос и сочли за благо как можно скорее унести ноги. В суете Недолея сбили с ног, он рухнул в чью-то лохань и в ней съехал с пандуса к ротопульту, едва не свалившись в атриум. Когда пар рассеялся, Недолей обнаружил, что зал бани пуст, а пол усеян многоцветными мочалками. Озадаченный таким поворотом Матюхин хотел было вылезти из лохани, чтобы во всем разобраться,