Новая коллекция от составителя лучшей антологии 2004 года «Человек человеку — кот». Андрей Синицын представляет! Сергей Лукьяненко и Владимир Васильев… Александр Громов и Владимир Михайлов… Сергей Чекмаев и Василий Мидянин… Мэтры и молодые таланты отечественной фантастики! Фэнтези и «жесткая» научная фантастика! Юмор и ирония! ВСЕ МЫСЛИМЫЕ ФАНТАСТИЧЕСКИЕ ЖАНРЫ — в увлекательном сборнике, объединенном темой… КУЛИНАРНЫХ ПРИСТРАСТИЙ и ГАСТРОНОМИЧЕСКИХ ПРИЧУД!
Авторы: Сергей Лукьяненко, Казаков Дмитрий Львович, Громов Александр Николаевич, Михайлов Владимир Дмитриевич, Варшавский Илья Иосифович, Синицын Андрей Тимофеевич, Березин Владимир Сергеевич, Прашкевич Геннадий Мартович, Байкалов Дмитрий Николаевич, Мидянин Василий, Овчинников Олег, Прошкин Евгений Александрович, Галихин Сергей, Кубатиев Алан Кайсанбекович, Васильев Владимир Германович, Харитонов Михаил Юрьевич, Вольнов Сергей, Власова Елена, Поляшенко Дмитрий, Юлий и Станислав Буркины, Чекмаев Сергей Владимирович
Кстати, ты поел?
— Прости, Кешенька, сорвалось, — смутился Пузиков. — Но раз ты прямо ставишь вопрос… Да, поел, но эти макароны… Сегодня мой желудок не смог исполнить великолепную арию, а проскрипел жалкие страдания.
Гений Переделкин прослезился и полез за записной книжкой: «Таланты, кругом одни таланты. Труд и только труд!»
— У нас есть яды, — скучным голосом сказал начальник хозчасти Псой Карлович Кербер-Тявкин. — Дубарь, чмоген, упсин, соус хреновый…
Штурман Пузиков вздрогнул, как гончая, услышавшая звук рожка.
— Прошу прощения, — сказал Кербер-Тявкин и перекинул пару страниц в роскошном замшевом блокноте, — соус не сюда. Вот. У нас есть кое-какое оружие: долбайдеры, карачуны, автоматы Кондратия, разрядники Святого Витта, а также разные выкидухи, залепухи, плюхи. Мы не военный корабль, капитан, — он томно глянул на мрачного Шквореня. — Все это — средства индивидуальной защиты.
Капитан кивнул:
— Ясно. Бортинженер!
Жужелицын кашлянул, пальцем погладил Парсека, доверчиво прикорнувшего у него на плече.
— Полуразумный земной станок безопаснее разумного чужого.
— Понятно. Что скажет наука?
Ксенолог Нахиро Умора осторожно сложил ладони подушечками пальцев и мягко заметил:
— По всей видимости, это не разумные существа. Но тест на разумность чисто человеческое изобретение — он может ошибаться. Разве мы хотим повторения «казуса тушки-и-чучела»?
Конечно, вторично такого галактического позора для Земли никто не хотел. До сих ученые не могут понять, куда делась цивилизация, чей представитель попал в конце концов в руки земного таксидермиста. Полагают, что вся она целиком бежала в другой сектор галактики, ужаснувшись соседству с жуткой расой, где первого встречного Чужого, не здороваясь, подстреливают, как куропатку, чтобы затем, основательно выпотрошив и приготовив с овощами, выставить чучело в музее с табличкой «Рукобрюх двуногий». Но кто виноват, что несчастный Чужой как две капли воды был похож на обычного кенгуру, а у космонавтов как раз подходили к концу запасы белковой пищи?
— То есть вы предлагаете подождать?
Умора кивнул:
— Да. Вызвать специалистов, разработать тщательный план, провести серию экспериментов. Я уже составил список, к каким организациям и специалистам мы должны обратиться. — Он достал свиток в виде большого рулона.
— А вот сожрут они вас, даже нечего будет соломой набить, — заметил планетолог Эрул Сумерецкий, умудрившийся вольготно расположиться на стуле, словно сидел в кресле. — Они бросаются на все, что видят.
Глаза штаба тревожно забегали. Придавленные ботинком капитана мухи на полу рубки начинали шевелиться.
— Похоже, они и воздухом питаются, — вполголоса сказал Жужелицын, кивнув на манометр в длинном ряду приборов, опоясывающем рубку.
Все посмотрели на подрагивающую стрелку. После каждого вздрагивания стрелка чуть-чуть сваливалась влево. Туда, где в конце шкалы был нарисован большой красный нуль и какой-то остряк приписал: «Надо было выбирать небиологический путь».
— Ваша работа? — рыкнул капитан, подозрительно глянув на Переделкина.
— Нет, что вы! — горячо отрекся Гений, в глубине души испытав укол ревности к неизвестному автору: «Какая смелость мысли, какой неожиданный поворот! И где? Не в романе, не на холсте — на манометре!»
Посмотрев на гигрометр, Переделкин, стесняясь, представил, что стрелка его уперлась в ограничитель справа и мысленно приписал: «Я двоякодышащий. А ты?»
Кивнув, он записал фразу в блокнот.
— Правильно! — Палец капитана простерся над столом в его сторону. — Ведите конспект заседания, Гений.
Вздрогнув, Переделкин торопливо перевернул страницу и преданно уставился на капитана.
— Что скажет планетология? — неохотно спросил капитан. Тон его красноречиво говорил, что от планетологии ждать хорошего не приходиться.
В возникшей тишине Эрул Сумерецкий налил себе из графина. Сидящие за столом следили за тем, как он пьет. Похоже, даже считали глотки. Планетолог пил так, что у всех пересохло в горле. Поставив стакан и отдуваясь, Сумерецкий вновь потянулся к графину. Капитан быстро убрал графин под стол — так, чего доброго, на борту и с водой плохо будет.
Сумерецкий как ни в чем не бывало начал:
— В моем лице наука не имеет ничего против возникновения небелковой жизни в вакууме. Правда, пока сама не знает почему.
Все старались угнаться за его мыслью.
— Поэтому, — Сумерецкий с удивлением обнаружил непорядок со своим ногтем на среднем пальце и достал щипчики, — возможно данная форма жизни эндемична. (Щелк!) Проблема полного отсутствия биосферы на астероиде меня
