Поваренная книга Мардгайла

Мокасином, была сложна как организационно, так и технически. Впрочем, не лишена известной романтики.
Было решено поднять в корабле давление, всем хорошенько пристегнуться, открыть все двери, а затем открыть главный грузовой люк, чтобы мух выдуло в космос. Заодно и от мусора можно избавиться. Этой части операции был очень рад завхоз звездолета Псой Карлович. Он радостно перемещался по кораблю, снабжал особыми алыми бирками ненужные вещи и что-то отмечал в блокноте. Сложнее было закрепить все нужные вещи, чтобы потом не собирать их по Солнечной системе. Тонкость была в том, что каютные фиксаторы были рассчитаны на стандартные предметы, полагающиеся по уставу: зубная щетка, мыльница, томик Устава. Все остальное формально являлось контрабандой. «Муромец» был грузопассажирским кораблем, но при наличии на борту капитана Никодима Шквореня дисциплина на нем была почти такая, как на крейсере «Мандраж» в период военных действий.
Особенно бережного обращения требовали сакраментальные макароны, коими были забиты ангары и хранилища.
Закрепив все, следовало отключить искусственную гравитацию, оставив ее лишь у грузового люка, куда под собственной тяжестью должны были стечься мухи. А затем — нажать на красную кнопку.
Объявление капитана по громкой связи вызвало панику у пассажиров и части экипажа, не присутствовавшего на заседании штаба. На полчаса все места, требующие постоянного присутствия человека, опустели — все бросились по каютам спасать нужные вещи, о которых Устав не упоминал.
С особо ценными экземплярами некоторые просители из пассажиров наивно явились к капитану, рассчитывая, очевидно, что Шкворень положит их в особо надежный капитанский сейф.
Шкворень с изумлением узнал, какие невероятные вещи нелегально находятся на его корабле. Раньше он мог предположить наличие мелкой контрабанды — сигарет, фляжки с коньяком, колоды карт, дартс. И особенно — еды.
Дело в том, что во избежание непредвиденных гастро-аллергических последствий во время долгого рейса, почти вся пища на корабле была пресной и чудовищно вываренной. Бортповар Федя Головоногов, балансируя на грани нарушения Устава, умудрялся баловать экипаж вкусными вещами. Борщ, конечно же, никаким борщом не был, а был похожей по вкусу питательной баландой, подаваемой на стол при темно-красном свете и на четверть включенном гипноизлучателе. Но то, что притащили капитану в каюту несколько человек, с просьбой запереть это в герметичное спецхранилище на время операции, повергло Шквореня в ступор и лишило дара речи. А люди все шли и шли. Еды несли много. Это еще можно было понять. Но как быть с материальными ценностями? Бронзовый бюст неизвестного в очках, палатка, байдарка, коллекция марок, самовар… Что с этим собирались делать на Внешних планетах?! Старинный телефон с диском и без шнура, макет египетской пирамиды, набор для гольфа… Допустим, на лыжах в принципе можно покататься по снежно-аммиачным склонам Ио, но пляжный зонт и деревянный шезлонг?! Коловорот и спиннинг?! Пружинные ботинки «кузнечик»?! Велосипед?! А двуручная пила?! Что нарушитель собирался пилить ей в космосе? И с кем?
Сначала капитан пригрозил посадить всех нарушителей-несунов на гауптвахту. Чуть позже — просто выбросить принесенное за борт. А через два часа, глядя на заваленную каюту, мог только молча отрицательно качать головой.
Лишь громадный торт (как, как его протащили на борт?!!) удостоился высокой чести и был заперт в объемистый капитанский сейф.
Торт прикатил на тележке бледный, субтильный юноша. Не поднимая глаз, тихим голосом юноша сказал:
— Я А. Б. Сурд, художник-кондитер. Наверное на Земле вы ели что-нибудь из моих творений? — Он вскинул на капитана грустные и очень внимательные глаза. — Это моя лучшая работа. Это — «Голод».
Капитан кивнул, у него что-то сжалось внутри. Капитан не мог говорить. Раньше «Голод» он видел только в репродукциях и уже тогда был потрясен. Уничтожить такое произведение искусства ни у кого не поднялась бы рука. «С другой стороны, — подумалось Шквореню, — в космосе при абсолютном нуле торт будет храниться вечно. Только там его вряд ли кто увидит и оценит».
— Все, все! — категорически замахал руками капитан, выпроваживая последнего просителя. — Остальное — в космос.
Весьма разволновался штурман Пузиков. Он кружил у дверей своей каюты, явно не решаясь на что-то отчаянное. Уж очень загнанным был его взгляд. Поход на поклон к капитану исключался. Дружили они слишком давно, чтобы Шкворень простил штурману сокрытие контрабанды, которое мог ждать разве что от зеленого стажера. Штурман Пузиков любил мидии в пряном соусе. Он их обожал. Он не мог без них. Каждую ночь, запершись в каюте,