опытных солдат. Но едва только выступили за ворота, как пришлось возвращаться назад — началась мокрая вьюга или ледяной дождь, нечто непонятное. Мелкий дождь при минусовой температуре и сильном ветре. Часть капель замерзала, превращаясь в мельчайшие ледяные песчинки, которые, словно, грани кухонной тёрки резали шкуру лошадей, лица людей. Оставшаяся вода замерзала на земле, одежде, покрывая ледяным панцирем всё вокруг, заставляя скользить подковы, горбиться под постоянно увеличившимся весом.
И мёрзнуть.
Однажды Костя услышал одну фразу от инструктора, когда выбирался в горы в поход: убивает не мороз, убивает ветер на морозе. Сейчас ветер буквально убивал.
Отряду пришлось вернуться. Лошадей расседлали, припасы сложили в караулку у ворот, людей посадили в казарму, запретив раздеваться и уходить более чем на пять минут из помещения. Костя, на которого не распространялся запрет, воспользовался свободными минутами, чтобы навестить Юршана. Если бы он спал, то тотчас развернулся бы, но повезло.
— Кост, я слышал какую-то суету, но сударыня Ирма молчит. Ответь ты мне, это вернулись следопыты? Они прикончили тварь?
Костя виновато отвёл взгляд в сторону и отрицательно мотнул головою:
— Нет, она скрылась в горах.
— Да как?!. м-мм, — вскинулся жрец и тут же упал обратно на подушку, громко застонав от боли. — Нужно послать погоню.
— Уже послали. Четверо егерей её преследуют, ещё трое караулят дорогу, по которой она ушла.
— Мало, Кост, этого мало, только погибнут зазря. Нужен больший отряд.
— Ещё двадцать человек, плюс я с наёмниками и големом готовы тронуться путь едва непогода стихнет.
— Это уже лучше, но если демоница набралась сил, если проведёт жертвоприношение… — жрец замолчал и закрыл глаза.
— То что? Юршан, не молчи. Что будет — откр…
— Тс-с, об этом только наедине, — прервал Костю раненый, посмотрел на свою сиделку и чётко произнёс. — Нам. Нужно. Побыть. Одним.
— Сударыня, вас проводить до порога? — изобразил лёгкую улыбку Костя на своих губах, посмотрев на женщину.
— Разбойник! Кат по тебе плачет, — фыркнула та возмущённо и встала со своего кресла. Полминуты спустя в комнате остались лишь двое мужчин.
— Не закрывай, не нужно, — остановил землянина Юршан, когда тот собрался задвинуть засов на двери. — Теперь подай мне сумку и помоги достать из неё кое-что.
Помощь в ‘достать кое-что’ заключалась в том, что Костя вытаскивал из сумки какой-либо предмет, показывал жрецу и по его указанию клал рядом с ним на кровать или откладывал в сторону. Небольшая деревянная шкатулка, потемневшая от времени, вся в царапинах и микроскопических трещинах. Два невзрачных голыша чуть крупнее голубиного яйца светло-серого и сине-зелёного цвета. Бронзовая пластинка в половину мужской ладони с десятком чёрточек, насечек и точек. Пучок (по-другому и не скажешь) тонких бечёвок, связанных между собою без какой-либо системы, всевозможными узлами — большими, малыми, тройными, с петельками.
— Так, так, — жрец принялся перебирать верёвочное переплетение в руках. Постепенно в его руках получилось что-то похожее на лошадиную уздечку. — Наклонись.
— Зачем?
— Наклонись, если не хочешь столкнуться с Бездной безоружным.
— Не думаю, что какая-то пеньковая засаленная верёвка поможет мне справиться с демонами, — недовольно произнёс Костя, но требуемое выполнил, наклонился к Юршану, почти коснувшись лбом его груди. В течение пяти минут жрец подгонял ‘уздечку’ на голове молодого человека. Когда бечёвки плотно обтянули голову, жрец вложил в две петли по камешку-голышу — на затылке и темени. После чего взял шкатулку в руки, что-то прошептал, почти коснувшись губами поверхности (Костя не расслышал, хоть и было от его уха до чужих губ меньше двадцати сантиметров). Из шкатулки достал ещё один камень — мутный огромный круглый бриллиант восьмикратной симметрии, величиной с грецкий орех, его Юршан вложил в петлю на лбу точно над переносицей.
— Всё, садись рядом, постарайся расслабиться, ни о чём не думай, слушай только меня, когда начнётся урок и будет что-то неясно, просто подумай ‘дальше’, чтобы не тратить время, — приказал он, после чего взял в руки пластину и медленно, по слогам стал произносить. — А-ва-рти ро-о-ко-си-и на-тто-ир-и…
Костя успел удивиться длительности речи, ведь знаков на бронзовой пластинке было раз, два и обчёлся, а потом ощутил, как бриллиант нагрелся, и мгновение спустя вокруг всё потемнело. От неожиданности он попытался вскочить, но тело как будто парализовало. Он не чувствовал рук и ног, не мог пошевелить языком или качнуть головою, ничего не видел и не ощущал кроме горячего уголька у себя на лбу.
А ещё
