Бывший офицер-афганец, а ныне бизнесмен Сергей Томчин решил отдохнуть в компании старого армейского друга Юры и егеря дяди Коли, которого когда-то спас от бандитов. Карельские леса, озера, рыбалка – что может быть лучше? Но, решив прогуляться перед сном, трое друзей неожиданно для себя заблудились. Пришлось ночевать под открытым небом. А утром выяснилось, что они очутились… в степи!
Авторы: Петров Иван Игнатьевич
и никто из местных не успокоится, пока не выяснится, кто он. Но внутри все свербит, до сих пор я воевал с воинами, а сейчас впереди столица, набитая гражданскими. Как смогу найти верное решение? И как пойму, что оно — верное?
А грамотеев больше так называть не буду. Угры они, судя по всему, финно-угорская группа. Это и коми, и венгры, и финны. Общие корни в языке и месте, откуда началось переселение этих народов. Венгры. На Земле прототип моего внучонка Бату бил венгерского короля Бэлу. А здесь, наверное, они еще переселяться не начинали. Ну и ладно, всему свой срок.
Кажется, у меня появилась первая географическая привязка к местности, кроме Великой китайской стены, но той я, пока еще, не видел. Я открыл реку Хуанхэ, в переводе с китайского — Желтую. Если, конечно, здесь еще такой нет. Цвет совпадает, и река очень солидная. Столица Нинся стоит на ее берегу в окружении болот, заросших тростником, и множества ирригационных каналов. Каналы, наверное, для орошения прилегающих земель, но особых огородов в округе не видно. Может быть, они так заливные луга создают? Саму степь орошают?
В воде видны крупные кувшинки. Наверное, это и есть китайский лотос — цветков здесь целые заросли. Стены у города на вид земляные, но, возможно, камень внутри, а сверху насыпана земля. Нам все равно. Только через ворота, иначе на коне в город не въехать. Ну, что сказать? Небольшой китайско-азиатский городок, одноэтажный, за стеной виднеется несколько сооружений в три этажа, наверное, дворец правителя и какой-нибудь сенат. Бедненько все. Первую столицу вижу в этом мире. Ожидал большего. Если скученность такая, что стоят друг у друга на ушах, можно пленным поверить, тысяч сто здесь утрамбовали. Но, вспоминая афганские реалии, в городе от тридцати до пятидесяти тысяч жителей, райцентр. Вообще-то, больше, пригороды покинуты, мои сюда скачут — проверяли. Отойдем и от пригородов, разобьем военный городок, наладим охрану — свою и пленных, и будем смотреть на воду. Может, парламентера вышлют?
Что я делал с городом Нинся, столицей Си Ся, чтобы захватить его, заставить сдаться и свергнуть правящую династию? Условие: гражданских не убивать, город не разрушать и не жечь. Отчет для будущих историков и предупреждение всем клеветникам Монголии. А что я реально мог сделать? Ни-че-го. Стены по периметру высокие, на них лучники. Стенобитных машин у меня нет. Катапульт нет. Греческого огня нет, и как делать его — я не знаю. Лестниц нет, и материала для их изготовления тоже не завезли. Есть веревки, арканы, но за что их цеплять на стене? Тарана — и того нет, хоть головой о ворота бейся. Можно хоровод вдоль стены запустить и стрелами защитников сбивать. Потери, наверное, были бы один к одному, за счет качества моих стрелков. Можно просто бросить мою толпу на штурм ворот с криком «А-А-А!» Потери бы были выше. Можно пойти в атаку, гоня перед собой толпы пленных и следуя сзади на конях. Потери были бы ниже, но пленных всех перебили бы. Можно гордо уйти, подняв белые флаги. Можно попытаться выманить солдат из ворот, показывая им голый зад, чтобы оскорбились, или всем войском изобразить больную перепелку, чтобы защитники вылезли ее добивать. Дураков защитников перебили бы засадой, а взяли бы город? Не факт. Если все такие дураки, тогда откуда мы здесь такие умные? Можно выслать парламентера. Вот!
Выслал парламентера, и его не убили. Не дураки.
К нам прислали офицера, и я изложил ему свои мысли о происходяшем, чтобы он их передал руководству страны.
Затем, в течение двух месяцев, жизнь протекала так. Две тысячи всадников дважды в день и один раз ночью, произвольно меняя место и время, но не повторяясь, с энтузиазмом и визгом проводили ложные атаки ворот и периметра стен. Остальные их поддерживали криками и воем. В двухстах метрах от цели — залп, разворот, и — назад, в лагерь. Мои менялись каждые сутки, все успели поучаствовать.
Дважды дивизия проводила атаку всем составом. Нервы мотали обороне. Другая дивизия — демонстративно держала блокаду города. Менялись еженедельно. Еще одна — охраняла пленных рабочих, ежедневно портивших систему каналов. Надеюсь, обороняющиеся верили, что можно затопить их город, стоящий на возвышении у реки, роясь на ее берегу. Над рабочими реял белый флажок на бамбуковом шесте. Работы переносились в следующее место, когда я видел, что дальше копать — некуда. Остальные дивизии брали под контроль страну, следили за вывозом трофеев, обеспечивали поступление продовольствия в наш лагерь. Не скажу, что пятьдесят тысяч пленных за два месяца трудовой терапии поправились, но баранов на них ушло почти столько же, сколько и на мои шестьдесят. А армией им уже не быть, страх перед монголом будет бежать впереди их визга. Около тысячи пытались сбежать,
