Бывший офицер-афганец, а ныне бизнесмен Сергей Томчин решил отдохнуть в компании старого армейского друга Юры и егеря дяди Коли, которого когда-то спас от бандитов. Карельские леса, озера, рыбалка – что может быть лучше? Но, решив прогуляться перед сном, трое друзей неожиданно для себя заблудились. Пришлось ночевать под открытым небом. А утром выяснилось, что они очутились… в степи!
Авторы: Петров Иван Игнатьевич
еще…
— А и выучился бы — получила бы страна молодого хищного менеджера. То же говно. Или наукой заниматься? — здесь не надо никому, а на Западе — супостата поддерживать? Как бы там мои изобретения России аукнулись? Я же говорил вам про свою тематику.
Юра, похоже, решил замять неприятную тему и переключился на дядю Колю.
— А вот вы, Николай Егорович, вы же географ, кандидат географических наук, вы совершенно безопасно для страны могли продолжать свою научную деятельность на Западе. Почему же не уехали после случая с квартирой? Мне Сергей говорил, что вас приглашали в Сорбонну и в Эдинбург.
— Не только туда, но это было неважно. Обиделся я на них. За то, что они сделали с моей страной, обиделся. Вот так, по-детски, но детство, как это сказано у Грина, живет в человеке до седых волос. И я их не простил. Я пожилой человек — что еще могу сделать?
— Ладно, товарищи, — заключил Юра, — пойдемте на кордон. Поспать бы хоть немного. Николай Егорович, кто-то обещал завтра рыбалку. Во-сколько подьем?
— Видишь ли, Юра, хотя… да что тут увидишь… — задумчиво, с заметной озабоченностью в тоне, произнес наш егерь. — Мы уже минут пятнадцать идем домой к опушке, но леса что-то все нет. Вы будете смеяться, но я чего-то не понимаю. Зажигалки с фонариком ни у кого нет? Я бы на землю посветил, какая-то трава слишком высокая. Поляну-то мы давно насквозь пройти должны были, да и косил я здесь — месяца не будет. Вот что значит сказочное место — егерь в пятнадцати минутах от дома блудит.
— Дядя Коля, ты заблудился! — восхитился я. — А где туман? Вроде, и не сыро, тиховато только. Как шли — ветерок шумел в листьях, а сейчас не слыхать. И в связи с твоими егерскими затруднениями у меня как у математика сразу два предложения. Первое — за неимением зажигалки светим циферблатом Юркиных часов — хоть что-то для любопытных ботаников. Второе — в связи с абсолютной тишиной и близостью жилья громко орем в два голоса с Юркой, а ты оцениваешь наши вокальные данные и даешь рекомендацию в консерваторию. И твоя Жучка нас оценит и подаст голос. Соображать надо, дорогой товарищ Николай Егорович, а не шугаться, с тобой два ветерана. Юра, отдай часы исследователю. Предлагаю исполнить «По долинам и по взгорьям». Начали!
Мы честно пропели громкую песню, первый куплет даже дважды. Дядя Коля ползал где-то под ногами и чертыхался — подсветка циферблата не помогала. В образовавшейся тишине он негромко вздохнул:
— А трава то не кошена…
Ну, и где мы? Почему собака молчит?
Через полчаса, безыдейно прошлявшись метров по сто в разные стороны, еще раз покричав беспонтовое «Ау!» и даже поматерившись, решили дождаться близкого рассвета. На рыбалку как-то расхотелось, хотелось поспать в постели. Решили: сегодня днем спим, а на рыбалку вечером. Хорошо хоть, было не холодно и дождя, вроде, не намечалось. Придя к такому решению, легли на землю — чего ноги бить? Август — и в рубашках не простудимся. Не спалось. Нет, пятнадцать лет тут живет, а все как был горожанин, так и…
Только глаза закрыл — уже толкают! Да встаю я уже, встаю. Небо слегка утратило чернь и только начало синеть, до рассвета еще час, не меньше. А прохладно. Ну, что случилось?
— Сергей Петрович, ты туда посмотри…
Куда — туда? Ничего себе! Еще было плохо видно, но то, что в указанном направлении только степь, и ни леса, ни гор, ни озер… Да что творится-то?
— Дядя Коля, ты здесь хозяин. И как это понимать? Объясни.
Мы с Юрой уставились на Егорыча. Что за шутки, кудесник? Мы что — в степи? Егорыч молчал, и мне реально поплохело. Похоже, он сам был не в курсах о происходящем.
С детства у меня была третья, но для меня важнейшая сигнальная система, не считая головы. Дня за два-три до опасности или неприятностей, а иногда за час, у меня начинает ныть под ложечкой. Некоторые этот фактор называют: «задницей чувствую». У кого как, вещь полезная, но я чувствую брюхом. Это не язва, язва у меня была почти десять лет, вылечил в девяносто седьмом. Язву я знаю. Здесь другое. И опасности еще нет, и человек знать не знает ни меня, ни проблем, а брюхо мое уже ноет.
И вот иду я дня через три, весь настороженный, а он уже в засаде сидит, позицию выбрал, замаскировался хорошо, сейчас работу сделает, и в отвал. А фиг вам — брюхо сигнал дало, я варианты посчитал, откуда дерьмом несет, учуял и иду себе в другом городе, или даже с чердака (в доме напротив стрелка) жизнью его любуюсь. Было дело, уехать не успел. Про все случаи уже и не упомню, но в пять лет летом в одном гарнизоне c родителями жил, прочувствовал, отложилось. Эти три дня на горшке сидел у перепуганной мамы, а потом в песочнице, где меня играть устроили, штук пять пуль нашли, с полигона залетевших.
